Потеснившие лехов торхи с гневными криками расступаются передо мной, но не нападают, узнав знакомый узор, небрежно высеченный на доспехе. Остаться же у меня на пути равносильно тому, как если попасть под таран: верный Аруг несет меня столь же стремительно и неотвратимо, словно падающий с неба орел.
Бешеная скачка заняла, казалось бы, одну секунду – и целую вечность дикого, животного страха за родного, любимого человека. Но вот уже и место схватки, где пал отцовский штандарт. Торхи продвинулись вперед, но несколько степняков осталось – трое покинули седла и возятся на земле, еще четверо окружили товарищей.
Мой взгляд упал на землю, и в висках словно ударили молоты: эти твари привязывают к седлам окровавленного отца – за руки и ноги!
Твари!!! Хотели казнить его по-степному, разорвать между коней?! Получите!
Страшный удар палаша обрушивается сзади под шею стоящего спиной ко мне спиной торха, разделяя тело и голову. Звучат испуганные возгласы, но прежде, чем взявший ногу отца кочевник успел обернуться, тяжелый клинок надвое раскалывает его череп.
Рывок жеребца вперед – и Аруг замирает ровно над отцом. Подскочивший ко мне степняк рубит наотмашь, я успеваю лишь откинуться назад, принимая обрушившуюся саблю на кирасу, и колю навстречу палашом. Броня вроде держит, клинок застревает в металле, лишь больно царапнув кожу, однако удар разом выбивает дух, так что дыхание перехватывает. Но замирает и степняк – словно жук, наколотый на палаш…
Опираясь на холку жеребца, легко выхватываю клинок из тела врага, ожидая очередной атаки. Но злобно скалящийся степняк в сверкающей кольчуге, видно командир, вскидывает туго натянутый лук. Следуют его примеру и уцелевшие степняки – в том числе и те, кто только что запрыгнул в седло.
Это конец…
– Стойте!!!
Торог Корг, командующий кирасирами
правого фланга рогорцев
Вдоволь нарубившись с лехами, я подался назад, восстанавливая дыхание и одновременно окидывая взглядом развернувшееся передо мной побоище. Мы изрядно потрепали противника, также многие пали в схватке с пехотой, под уколами пик и залпами огнестрелов. По самым скромным прикидкам, лехов уцелело едва ли больше половины, когда в дело вступили торхи. Шагир молодец, окружил врага плотно, так что закованные в броню конные латники не смогли взять хорошего разбега и мощно ударить навстречу. И хотя у шляхты есть преимущество в вооружении и защите, торхов в два раза больше, и саблей они рубиться умеют. Не стоит сбрасывать со счетов и наши сотни – как показала практика, сражаемся мы искуснее, а сзади ведь еще напирают пикинеры со стрельцами!
Ударивший сбоку и чуть сзади залп подсказал мне, что в дело вступили и пушкари, а значит, у врага и вовсе не осталось шансов! Радостно оскалившись, в приливе веселой злости подняв клинок, я издаю победный клич, и его тут же подхватывают бойцы.
Вперед, мы ломим их! Вперед!
Как бы между делом я бросил еще один взгляд по сторонам: этот мальчишка, Аджей, рубился в первых рядах и все время лез на рожон. Ну и пускай ищет смерть – хотелось бы подумать мне, но сестра так просила беречь его… И я дал слово.
Я не одобрил выбора сестры. Мальчишка лех, воспитан лехом, хоть и оказался чистокровным рогорцем, к тому же из Корга. И да, он сын барона Руга – стража по-степному величает того Пеш-арханом, – но ведь именно он расстроил тщательно продуманный отцом союз с Лагранами, подставив дело восстания под удар.
Да, я услышал и согласился с аргументами отца насчет Грега и его возможной измены в том случае, если бы он стал принцем-консортом. Вот только в момент нашего разговора рубец на щеке родителя все еще кровоточил – и ему пришлось долго уговаривать меня, чтобы я не бросился на щенка с саблей наперевес!
В конце же выяснилось, что лех шпионил, да не просто шпионил – а поступил в стражу под чужим именем! И мало того, он сумел заснуть на посту, подставив товарищей под клинки степняков!!! Окажись я на месте его десятника – и моя рука бы не дрогнула.
И вот за это недоразумение выскочила любимая сестра. Этот подонок к тому же лишил ее невинности до свадьбы – да это ни в какие ворота! И после этого я должен называть его братом?!
Но все же Энтара просила, скорее умоляла, присмотреть за ним, и я дал слово… К тому же малый честно дрался в первых рядах, так что мужество и отвагу за ним все же стоит признать…
И где же Аджей?! Проклятье, неужели срубили? Нет, вон он, скачет куда-то в сторону, к торхам…
Не до конца осознавая, зачем я так поступаю, но четко почувствовав, что это необходимо, разворачиваю Ворона и направляю его вслед за Аджеем. За мной устремился и десяток бойцов из тех, кто охранял меня на курултае. Всю схватку они прикрывали мне спину, отражали удары, сыпавшиеся с боков. Мальчишка должен был находиться рядом, и тогда лучшие дружинники прикрыли бы и его, но с началом схватки он забрал далеко в сторону. Я не был против – в конце концов, Аджей уже взрослый воин, – но сейчас что-то изменилось… Что-то, заставившее меня смотреть на мужа сестры как на действительно родного человека, чувствовать в нем родную кровь – и защищать ее несмотря ни на что.
Торхи почтительно расступились передо мной – стяг с серебряным барсом известен во всей степи, – и мы без задержек проследовали за очумевшим лехом. Он устремился к кучке степняков, что отбилась от основных сил… А затем на моих глазах начал рубить союзников одного за другим!
Проклятье, ты сошел с ума?!
Развернув палаш таким образом, чтобы огреть безумца рукоятью по затылку, я дал шенкеля Ворону. Аджей закрыл конем человека, распятого торхами на земле, и в ту же секунду пропустил тяжелый сабельный удар.
Сердце на секунду замерло.
Мальчишка вонзил палаш в противника и, кажется, выдержал удар – по крайней мере, удержался в седле и выхватил клинок из тела убитого. Оставшиеся степняки уже подняли луки, нацелившись на леха.
Я практически поравнялся со сражающимися и наконец разглядел распятого воина.
Барон Руга! Отец Аджея!
– Стойте!!!
Старший из торхов развернул лук в мою сторону, но тут же опустил. На его лице отразилась звериная ненависть, но мои бойцы уже полуокружили степняков, отбивая всякое желание браться за оружие.
– Учжерде!!![39] Ваш воин напал на моих людей и успел срубить троих, я требую его крови!
– Ты будешь требовать у себя в ковылях, а здесь можешь лишь обратиться с просьбой, степняк! Этот воин защищал своего отца, и он мой названый брат! Впереди тебя тысяча лехов, что проливают кровь твоих соплеменников, так иди и забирай их жизни!
Степняк скривился, будто разжевал кислое яблоко, но делать нечего – пришлось повиноваться. Гневно рявкнув что-то своим людям, он действительно направил коня в гущу схватки, удостоив меня лишь исполненного презрения и жгучей ненависти взгляда.
Смотри, смотри, тварь, еще, может, скрестим клинки, тогда-то ты по-иному запоешь, по-иному…
Тихий стон отвлек меня – не произнеся
