На флангах же ощетинившуюся пиками фалангу заменили эскадроны кирасир. Последние, дав залп из самопалов одновременно с рейтарами, врубились в ряды шляхты, началась кровавая свалка, но кажется, что мои бойцы теснят лехов. Неудивительно: в кирасиры пошли лучшие из лучших бойцов, имеющих богатый опыт сабельных схваток со степняками и привычных к крови. Противостоящему им врагу просто неоткуда взять столь богатый опыт. Вот уже панцири кирасир засверкали на солнце не только с моей стороны, но и с флангов противника.
Где ты там, сынок?! Сражаешься? Или ранен, сбит молодецким ударом под ноги Ворона? Истекаешь ли кровью под копытами вражеских коней или разишь противника стремительными ударами?!
Родительское сердце больно сжалось от тревоги, но не послать сына в бой я не мог: ратники Рогоры должны полюбить Торога как военного вождя, полюбить его так, как любят степные стражи. А это значит, что он должен вести их в бой и вместе с ними испить горькую воинскую чашу…
На мгновение подняв глаза к солнцу, я тут же их опустил и переждал, когда исчезнет мельтешение темных пятен, после чего устремил взгляд на левый фланг, где сражается Торог (да и Аджей тоже, только за него я отчего-то не волнуюсь, все-таки не сын, хоть и назван им). Я отметил, что кирасиры еще сильнее потеснили лехов: сейчас их конница уже полуокружена.
Пора!
– Шагир! Ваш черед! И помните: отступать вам некуда, так что бейтесь стойко и не дайте шляхте взять разгон – опрокинут! У моих приказ: побежите – и первый залп будет в вашу сторону!
Шагир, окруженный закованными в добротную кольчугу всадниками из личной охраны, лишь презрительно сощурился и, вырвав саблю из ножен, подал своим сигнал, высоко воздев ее над головой.
Торхи, вставшие за моей башней, отработанно разбились на две равные части и устремились к флангам противоборствующих войск – туда, где мои кирасиры уже потеснили шляхту и где образовался узкий проход, отделивший сражающихся от каменных стен долины.
Сорок сотен лучших воинов степи – это внушительная сила. Должны справиться.
Гибнущая шляхта
Барон Владуш Руга
Вокруг царит какое-то кровавое безумие, наполненное криками тяжелораненых людей, отчаянным ржанием изувеченных лошадей, взрывами бомб и залпами вражеских аркебузуров. Я, Ласар и мои люди чудом не попали под картечь, а пуля лишь сбила шлем, но и без того наше положение выходит отчаянным: неотвратимо наступающая пехота бунтарей умело выбивает всадников пиками, безжалостно закалывает лошадей прорвавшихся вперед храбрецов. Если мы еще чуть промедлим, они нас просто сомнут!
Очередной залп противника сметает десятки бойцов вокруг, кричит кто-то из моих людей. «Следующий залп – мой», – мысль только проносится в голове, а я уже разворачиваю коня и увлекаю за собой своих воинов. Краем глаза отмечаю, что наша компактная кучка уверенно растет – видимо, уцелевших шляхтичей посетила та же «счастливая» мысль.
Это верное решение: погибнув здесь в полном составе, мы лишь ослабим гетманское войско. Нет, нужно выдвинуть вперед орудия, атаковать пехотой, пустив в голове фряжских наемников, а конницу бросить на фланги. И то…
Мысль еще не успела окончательно оформиться в голове, как была перебита ударившим по ушам визгом и улюлюканьем, нарастающим с каждой секундой. До боли знакомые звуки, что я десять лет слышал в степи и на порубежье Корга… Торхи!
Две конные массы кочевников, словно два огромных черных крыла, сближающихся со скоростью скачущих навстречу всадников, в считаные мгновения заполняют все пространство впереди, отрезая нас от основных сил войска. Сотни стрел взлетают в воздух, на мгновение затмив небо, и смертельным дождем обрушиваются на скучившуюся дворянскую конницу.
Очередные крики боли и яростные проклятия доносятся сзади – я, мои люди и присоединившиеся к нам бойцы успеваем вместе выскочить из-под обрушившейся с неба смерти. Торхи еще не сомкнули свои крылья, но проскочить между сжимающимися тисками окружения успеют разве что те воины, которые атаковали посередине. Мы же дрались на левом фланге, а потому шанс спастись у нас только один: прорубиться сквозь ряды кочевников.
Еще раз оглядываюсь назад: за спиной держатся, не отставая, десятков пять бойцов. Мало, но следом за нами устремились еще всадники… Жаль только, разгона взять не получилось, слишком коротка дистанция! И самопалы – вот проклятье! – мы уже успели разрядить в сторону рогорских стрельцов. А ведь плотный залп мог бы неплохо нас выручить!
Разгоряченная кровь стучит в жилах, конь, хрипя, летит стрелой вперед. До сшибки с противником остаются мгновения…
Удар! – и тяжелая сабля разит незащищенную шею кочевника, открывшегося справа. Удар! – отбиваю обрушившийся сверху клинок и тут же наискось рублю в ответ, рассекая легкий кожаный шлем и лобную кость; моя атака оказалась быстрее.
Удар! – и что-то тяжелое обрушивается справа мне на голову, заставив померкнуть свет в глазах…
Правый фланг битвы
Аджей Руга
Правая рука, что до боли в пальцах стиснула палаш, онемела от напряжения. С трудом парировав клинком атаку очередного противника, в упор разряжаю в него второй самопал. Лех успевает бросить коня вперед, и пуля лишь цепляет его левую руку. Но в следующую секунду голова противника отделяется от тела лихим ударом тяжелого палаша – и проскакавший мимо рогорец направляет жеребца туда, где сверкают клинки и яростно ревут убивающие друг друга люди…
Схватка смещается вперед, и я бессильно ложусь на холку Аруга, с трудом облизнув потрескавшиеся губы распухшим языком; чувствуется солоноватый привкус крови.
Интересно, моя или чужая?
Кажется, что бой длится уже несколько часов, хотя на деле занял всего пару десятков минут. Но это была отчаянная рубка! И, несмотря на знаменитую выучку своих кавалеристов, лехи подались назад, попятились под нашим бешеным натиском!
В бою на счету каждый боец, и я четко это осознаю. Но тело словно оставили все силы, и я позволяю себе еще пару мгновений перевести дух – как-никак рубился в первых рядах!
Не в силах приподняться, окидываю кипящую впереди схватку мутным, словно сквозь пелену взглядом. Глаза быстро находят штандарт Торога, под которым замер мой названый брат – он и не обязан каждое мгновение рисковать собой и рубиться впереди дружины, – и охватившая сердце тревога (все-таки брат Энтары, член семьи, хоть и задирает нос) вроде бы отступила.
Но, кинув мимолетный взгляд в сторону, где лехи сошлись в кровавой схватке с торхами, я замер и не смог уже отвести глаз – не смог, потому что в центре сечи колыхается синий штандарт с изображенным на нем лохматым волкодавом – штандарт моего рода, моего отца!
А через мгновение он пал словно подрубленный. На месте сечи остались торчать лишь бунчуки[38] кочевников…
– Вперед!!!
Не помня себя от страха за отца, я бросил верного жеребца к месту схватки. Где-то внутри родился звериный рык, все тело налилось какой-то могучей, дремавшей до того силой, а мутная пелена вновь затмила взгляд – только теперь это кровавая пелена дикой, первобытной ярости. Только бы успеть!
А нет, так буду рубить
