На общее семейное счастье я позволил выделить две ночи – ровно столько, чтобы каждый из нас сумел вдоволь намиловаться с любимыми и проститься с ними так, словно в последний раз, при этом не теряя боеспособности. Не знаю, как сыновья – родной и названый, но с Эонтеей я прощался всерьез. При расставании супруга плакала навзрыд, как юная девушка, да и любовь дарила с пылом молодой жены. И вряд ли кто-то может себе представить, как же важны были для меня эти две ночи…
Сейчас же вся женская половина семьи находится в Лецеке. И сегодня в Сердце гор каждый из нас будет сражаться не только за родину и Отечество, но и за своих любимых. Порой осознание этого факта придает воинам гораздо больше мужества, чем чувство долга или самый ярый патриотизм – напускной или настоящий.
Земля дрожит под мерным шагом многотысячного войска противника, что неотвратимо приближается и уже миновал вход в долину. Данные моих лазутчиков подтверждены разведчиками горцев, так что я знаю практически точную численность вражеских сил. Надо признать, немалых.
Старший Разивилл, Еремий, как польный гетман ведет под своим началом тысячу отборных всадников – тяжеловооруженных крылатых гусар, признанных лучшими кавалеристами во всех срединных землях. Кроме того, собрав под своим знаменем вассалов и добровольцев из числа шляхты, он располагает также четырьмя тысячами панцирной конницы, в основном тяжело- и средневооруженных профессиональных бойцов. Изрядная сила, прямой удар которой вполне способен разметать мое войско на открытой местности. Вот именно поэтому я, своевременно получив сообщение о выдвижении противника, неспешно направил свои силы к Сердцу гор – идеальному месту для решающей битвы, чей ход я продиктую от начала и до конца. Прибыли мы всего за сутки, так что лехи не должны ничего заподозрить.
Помимо кавалерии Разивилл располагает примерно пятью тысячами средних бойцов-пешцев – вспомогательные отряды крупных хоругвей[35], разорившаяся шляхта да местное ополчение, – а сверх того тремя тысячами фряжских наемников, два к одному пикинеров и аркебузуров. Это элитная пехота срединных земель, на порядок усилившая войско Разивиллов, но, если все пойдет по моему плану, она просто не примет участия в битве.
Итого тринадцать тысяч войска да тысяча пушкарей – артиллерия Разивилла включает в себя порядка сорока легких и средних полевых пушек и три десятка тяжелых осадных орудий. В целом войско сильное, лехи вполне способны выиграть эту битву, если будут вести сражение грамотно и взвешенно. Вот только я надеюсь, что они считают нас за довольно слабого противника и недооценивают. Иначе только что созданному войску Рогоры предстоят больши-и-и-ие трудности!
Семь сотен кирасир, тысяча двести рейтар да три с половиной тысячи конных дружинников прочих владетелей ленов – по вооружению и боевому опыту они не превосходят, точнее, не превосходили степняков и значительно уступают тяжелой коннице лехов.
За исключением небольшого числа артиллеристов и полутора тысячи стрельцов, опять же из числа стражи, пехота Рогоры представлена четырьмя тысячами пикинеров весьма посредственного качества – две тысячи копий пришлось передать конным дружинникам. Если обучавшие их стражи уже кое-что умеют и даже, с оговоркой, смогли бы противостоять фряжской фаланге, то вчерашние кметы… Впрочем, других все равно нет.
Итого около пяти тысяч конницы да шести тысяч пехоты, если считать вместе с пушкарями (всего у меня двадцать одно орудие – в два раза меньше, чем у лехов). Не стоит, конечно, забывать про торхов, если все пойдет по плану, сорок сотен лучших воинов степи сыграют свою роль в битве, но… Но при прочих равных торхи – иррегулярная и довольно слабая кавалерия, неспособная как атаковать плотный строй пешцев, так и противостоять удару разогнавшейся латной конницы.
И все-таки я верю в победу.
Ставка польного гетмана
Барон Золот, ветеран Фряжской войны,
доверенное лицо короля Якуба
– Ваше сиятельство, не считаете ли вы более разумным выдвинуть вперед артиллерию и разогнать ядрами это сборище разбойников?
Князь Еремий, высокий и худой мужчина уже преклонных лет, с нездорового цвета кожей и серебряными висками, бросил лишь презрительную улыбку графу Гофу, изрядному, надо признать, трусу. Впрочем, и мне претит приказ командующего атаковать шляхетской кавалерией в развернутом на весь фронт строю. Хотя бы потому, что управление разогнавшейся лавой[36] фактически невозможно, князь не делил хоругви по полкам, что могли атаковать хоть и синхронно, но каждый на своем участке (левый и правый фланги, центр), не условился о порядке передачи команд и приказов атакующим. С другой стороны, вряд ли бунтовщики смогут хоть что-то противопоставить латной коннице, тем более на короткой дистанции, самой удобной для разгона и атаки тяжелой кавалерии.
И все-таки начинать бой даже без ограниченной артиллерийской поддержки (особенно когда противнику нечем ответить!) мне кажется неразумным.
– Барон Золот, о чем вы задумались?
Разивилл с неодобрением воззрился на меня. Тот факт, что я в свое время воевал под началом графа Бергарского, не дает князю покоя. Как же! Человек его врага – и вдруг прикомандирован к войску королевским приказом! Надо отметить, что его величество не позаботился дать ни четких инструкций, ни прямых приказов, что именно я должен делать: шпионить, брать на себя командование войском или отдельной его частью или быть сторонним наблюдателем и даже не пробовать высказывать свое мнение, лишь старательно фиксируя происходящее. Так нет же. Неясен и мой статус королевского порученца при польном гетмане юга. «Соображай на свое усмотрение» – вот так это и называется… Что же, мы и сообразим.
– Ваше сиятельство, боюсь, что граф прав и бросать ядро армии в одну лихую атаку не совсем предусмотрительно.
Еремий, нехорошо прищурившись, вперил в меня тяжелый взгляд. Когда же князь открыл рот, в его голосе сквозила презрительная издевка:
– Скажи-ка, барон, а ты участвовал в Бороцком сражении? Ты был рядом с Бергарским, когда он повел гусар в атаку?
– Да, ваше сиятельство!
Князь неожиданно притопнул, видимо от возмущения:
– Бергарский прославил свое имя и вписал его на скрижали истории одной кавалерийской атакой! Одной! И он повел людей на лес пик, а там, – старик яростно взмахнул булавой в сторону конницы бунтарей, – там нет никого и ничего, что остановило бы конных латников!
Буравчики серых, уже практически бесцветных глаз яростно вперились в меня, заставив в итоге потупить взгляд. Да, воля у старого князя есть, как и жесткая волчья хватка. Жаль, что для настоящего полководца и лидера это не единственные необходимые качества.
– Повстанцы могли взять в Львиных Вратах какое-то количество огнестрелов и полевых орудий. Собственно, весьма изрядное число, если разобраться.
– И я согласился бы с вами,
