– Это правда. Есть там одна…
– Ну вот. И в конце концов он дал мне слово чести, что тебя видели на пути к Каменному пределу за пару седмиц до моего визита и что он только что получил эту информацию. Я чуял неладное, но вывести его на чистую воду не смог, пообещав, впрочем, что обязательно вернусь в Корг, и если он врет, то вызову на поединок, как дворянина. Я был очень зол… А вот Когорд – очень убедителен. Более того, он, видимо, отправил впереди меня гонцов, и они подговорили некоторых трактирщиков и хозяев гостиных дворов соврать мне – ибо я действительно несколько раз слышал о тебе. Кстати, а где ты был на самом деле?
– Поступил в степную стражу под чужим именем.
– Во как! – У отца глаза полезли на брови. – Не ожидал! Молодчина!!! – Родитель крепко потрепал меня за плечо, после чего показал на щеку: – Несвежий шрам. Это…
– Это я как раз в степной страже и заработал. Если быть точным, то в бою с торхами.
– Ты успел побывать на кордоне? Погоди, а сколько ты там пробыл?
– Всего два месяца. Но в страже уже полным ходом шла подготовка к восстанию, и в дозоры ставили уже мало-мальски подготовленных рекрутов.
– И как ты среагировал на подготовку к восстанию? – Отец внимательно посмотрел на меня, а его серо-зеленые глаза разом похолодели.
– Как-как… Отправился искать кого-то из советников, чтобы передать добытую информацию. Я не мог знать наверняка, является ли все происходящее подготовкой к восстанию или нет, но был практически в этом уверен.
– И что дальше? Что помешало тебе встретиться с кем-то из советников и все рассказать?
Тяжело вздохнув, я честно признался:
– Вначале я непростительно промедлил. Подготовка к восстанию шла полным ходом, но караваны к точке сбора пошли, считай, одновременно с моим изгнанием…
Отец удивленно вскинул брови:
– Тебя изгнали?
Пришлось, покраснев от стыда, тихо вымолвить:
– Заснул на посту и проспал нападение торхов.
– Что?! Как, а… – Поперхнувшись от возмущения, отец несколько секунд молчал. Потом, махнув рукой, уже спокойнее спросил: – За это ведь казнят. Ты бежал?
– Нет. Меня только изгнали. В бою я застрелил двух торхов, еще шестерых срубил, выручив остатки отряда.
Родитель только удивленно покачал головой на мои слова.
– Так было, отец, так действительно было… После чего я отправился к Кие – Когорд собрал всех властителей Рогоры, с ними же были и советники.
– И? Ты успел с кем-то встретиться?!
Во второй раз заливаясь краской, я вынужден снова со стыдом признаться – на этот раз в том, что же мне помешало выполнить долг лехского дворянина.
– Я не успел… Ночь, в которую Когорд объявил о восстании, я провел… с Энтарой.
– Ты предал Отечество и свой народ ради юбки?! – вскинулся отец.
Кровь вновь прилила к моему лицу, только на этот раз от гнева, голос же сорвался на рык:
– Не смей так говорить! Ради своей любимой ты десять лет рисковал своей жизнью и жизнями своих воинов!
– Я никого не предавал!!!
– И я никого не предал!!! Рогора – мое истинное Отечество! Рогорцы – мой родной народ не только по матери, но и по… По крови. – Замявшись, я все же твердо продолжил: – Я все знаю. Знаю о твоей потере, знаю о том, что степь забрала не только твою жену, но и твоего сына. Знаю, что ты меня усыновил.
Отец словно помертвел лицом, я же, горячась, продолжил, глотая окончания слов:
– Пап… папа! Ты всегда был моим настоящим родителем, понимаешь?! Это ты вырастил и воспитал меня, сделал тем, кем я являюсь! И это ты подал мне пример настоящей, преданной и самоотверженной любви, ради которой не жалко идти на смерть!
– Но не предательство…
– А я никого не предал!!! Когорд обещал мне, что предупредит тебя! А более родных людей для меня в Республике нет, понимаешь?! Я же полюбил Энтару, возлег с ней, и, возможно, она уже понесла. Она родит мне ребенка – и это будет мой настоящий ребенок!
Отец тяжело вздохнул:
– И настоящая семья, верно?
Проклятье! Я сейчас его ударю!
– А разве ты не являешься частью моей настоящей семьи?! Разве я не доказал свою сыновнюю любовь, бросившись под сабли торхов, уже зная, что не ты дал мне жизнь?! Но ради тебя я готов был пожертвовать своей!
Моя гневная тирада заставила отца закрыть глаза, однако, замолчав, я заметил, как дрожат его плечи, как намокли края крепко сомкнутых век. Сердце больно сжалось, помутнело и у меня в глазах. Ведомый чувствами, я крепко сжал родителя в объятиях:
– Папа… Папочка…
Горько всхлипнув, отец так же крепко обнял меня.
Остатки вина быстро кончились. Покинули этот мир и уцелевшая до того часть куриной тушки, надежно упокоившись в наших животах, и лепешки, и овечий сыр. Теперь же я лениво перебираю косточки, находя те, где сохранились еще хрящики, и с удовольствием отдираю их зубами.
Хмельно качнув головой, отец приподнял кувшин:
– А что так мало вина?
– Хех! Да ты чуть ли не в одиночку его выпил! Тебе достаточно, а то пойдет не на пользу, а во вред. Вон, вроде легонькое, а захмелел.
Возмущенно хмыкнув, родитель вполне резонно заметил:
– А где же мой заплетающийся язык? Плавающие, неточные движения? Не пори чепухи, я в норме. Вкусненькое просто, еще пить хочется.
– Попей водички, вон у кровати целый кувшин стоит.
– Фу! Ну ты и сравнил! Она же колодезная и уже несвежая. Какое сравнение с ярким и насыщенным вкусом сладкого молодого вина?
– Никакого! – со смехом ответил я. – Сегодня же наберу тебе чистейшей ключевой. А вообще, ты уже залежался! Пора бы приходить в норму и отправляться в Лецек, будешь охранять мою жену!
– Проклятье, Аджей! А она хороша?
– По сравнению с республиканскими красотками она словно благоухающая роза против чертополоха! О! Как бы я сейчас хотел встречи с ней, как бы хотел заключить ее в свои объятия, как…
– Можешь не продолжать, кот ты мартовский! Ох как глаза-то загорелись, заиграли… Как вообще Когорд допустил ваш брак?
– Да легко!
– Нет, я серьезно спрашиваю.
– А серьезно он попытался срубить меня прямо на брачном ложе. Я же, кое-что сопоставив, попытался срубить его за измену – и, к слову, у меня получалось лучше. Когда увидишь его, наверняка обратишь внимание на свеженький шрам через всю щеку – так это след моей сабли.
Отец одобряюще хмыкнул:
– Ты что же, заставил его отдать дочь замуж, пригрозив смертью?
– Нет, это Энтара, приставив к сердцу кинжал, пригрозила убить себя, если кто-то из нас прольет еще хоть каплю крови друг друга. Тогда мы прекратили поединок, а Когорд, махнув рукой, благословил нас, заодно рассказав мне истинную историю моего спасения.
– Вот как оно было… Думаешь, не сожалеет он о несостоявшемся браке дочери с Грегом Лаграном?
– После моего поединка с Грегом сожалел, сейчас же, наоборот, радуется. Просто тогда, заручившись поддержкой Лагранов, ему не пришлось бы силой склонять владетелей к участию в восстании – по крайней мере большинство из них и так безоговорочно последовало за союзом Корга и Лаграна. На деле же он заставил их принять присягу под дулами огнестрелов…
Кроме того, на момент свадьбы Когорд еще ничего не знал
