Это были самые долгие десять секунд существования Азирафаэля.
— Ты! — взревел Габриэль, надвигаясь на группу детей с горящими фиалковыми глазами. Даже демоны позади них отступили на несколько шагов, боясь попасть под перекрестный огонь. Сдавленный крик эхом разнесся в воздухе, но Азирафаэль не обернулся, чтобы посмотреть, от кого он исходил. Он был слишком занят тем, что происходило прямо перед его глазами.
Азирафаэль не думал, он просто действовал. Широко расправив крылья, не обращая внимания на крик своего демона, Азирафаэль выхватил меч из потрясенных рук Кроули и помчался по усыпанной гравием дорожке к детям. Меч снова вспыхнул в его руке, наполняя тело ангела вспышкой тепла и силы. Он высоко поднял его, обрушив на Габриэля, и прижал его к лицу архангела, когда Азирафаэль встал прямо перед человеческими детьми.
— Нет, — голос Азирафаэля был мрачным и властным. В нем не было ни страха, ни колебания. — Это вышло из-под контроля, Габриэль. Ради всего святого, они же дети. Мы должны быть хорошими. Теми, кто их спасает. А не подвергает опасности.
Габриэль уставился на него с такой ненавистью, какую, по мнению Азирафаэля, ангел не мог удержать в своем сердце. Тем не менее, присутствие пылающего меча и знание того, что он может сделать, остановили его от дальнейшего продвижения. Азирафаэль стоял на своем, голубые глаза смотрели на ангела, который когда-то был его начальником.
Впервые Азирафаэль обнаружил, что не боится.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? — прошипел Габриэль, его лицо было почти неузнаваемо из-за гнева. — Ты понимаешь, что только что сделал этот ребенок?
Он не понимал, но, оглядевшись вокруг, Азирафаэль обнаружил, что его мозг медленно складывает кусочки воедино. В данный момент Барахиэль стоял на коленях рядом с телом Уриэля, притягивая его к себе на колени, а его одежда была измазана кровью. Он плакал, всхлипывал, низко склонив голову и касаясь лбом его лба. Ремиэль стояла поодаль, прикрыв рот ладонью, и впервые за весь день у нее навернулись слезы. Возможно, впервые за всю ее жизнь.
Азирафаэль быстро повернулся и посмотрел на Кроули, гадая, заметил ли демон что-то, чего не заметил он. Кроули не оглядывался на него. Его янтарные глаза были широко распахнуты, глядя на сцену, разворачивающуюся под эстрадой, боль запечатлелась в каждой морщинке его прекрасного лица. Азирафаэль только однажды видел демона в такой сильной боли, шесть месяцев назад, когда он сидел в баре и пил.
Нет, я передумал. Просто кое-что случалось. Я потерял своего лучшего друга.
Ангел не понимал этого, и он был почти уверен, что Кроули тоже не понимал этого, но что бы ни случилось — Кроули чувствовал это глубоко. Он только что потерял нечто бесконечно дорогое для себя.
— Теперь все кончено, — голос Азирафаэля был тихим, но он донесся до каждого из них. — Вы все вернетесь на Небеса и в Ад, и оставите нас в покое.
Его пронзила вспышка гнева, и Азирафаэль едва удержался, чтобы не броситься вперед и не ударить Габриэля там, где тот стоял. Это. Все. Его. Вина. Если бы он только оставил их в покое. Это было все, чего они с Кроули когда-либо хотели.
— Я не хочу больше никого из вас здесь видеть.
Он не стал спрашивать, понял ли Габриэль. Азирафаэлю не нужно было спрашивать. Он видел ненависть, горящую в глазах архангела. Он видел, что Габриэль знает, что у него нет почвы для ног. Не сейчас. Не с мертвым архангелом за спиной и проклятым пылающим мечом перед ним. Он был загнан в угол, и у него не было другого выхода, кроме как вернуться домой.
— Не думай, что я забуду это, Азирафаэль, — прорычал архангел, делая шаг назад, его горящие фиалковые глаза не отрывались от лица Азирафаэля.
Азирафаэль не сводил глаз с Габриэля, выражение его лица не дрогнуло. Земля теперь была его домом, это была его семья. Как бы сильно ангел не ненавидел насилие, как бы он не ненавидел сражаться, Азирафаэль знал, что сделает все возможное, чтобы защитить это место и людей, которых он полюбил. Он был создан воином, меч в его руке доказывал этот факт. Габриэлю не стоило забывать об этом.
— Это чувство обоюдно, Габриэль.
Архангел усмехнулся и поднял руку. Одним плавным движением архангелы и герцоги Ада, все еще следовавшие за ним, исчезли, и впервые с тех пор, как он себя помнил, Азирафаэль почувствовал, что наконец-то может дышать.
***
========== Эстрада ==========
***
В 3:43 по полудни Сент-Джеймсский парк посетило множество ангелов и демонов, каких Земля никогда не видела.
В 3:44 парк был чудесным образом пуст, если не считать горстки людей, слонявшихся вокруг, не обращающих внимания на трагедию, которая произошла на совершенно ничем не примечательной эстраде всего несколько минут назад. Чудеса всегда так действовали на прохожих.
Целая война между Раем и Адом может вспыхнуть посреди городских улиц, и население Лондона не поймет, что это происходит, пока тлеющий Биг-Бен не рассыплется в пыль и пепел.
В 3:50, ровно через семь минут после того, как незаметная стычка закончилась, из пыли и обломков появились две фигуры.
Как люди в парке пропустили смерть архангела, так и они пропустили возрождение мужчины и женщины, которые на самом деле не были людьми.
Они появились из ниоткуда, материализовавшись, когда порыв ветра пронесся через эстраду, подняв небольшой торнадо из бумаги, пластика и ненужных остатков еды. Они кружились и кружились в воздухе, все быстрее и быстрее, всасывая воздух вверх и прочь, создавая вихрь пустоты на своем пути.
Они вышли из циклона одновременно — мужчина лицом на Восток, женщина лицом на Запад, спина к спине, их глаза были устремлены вдаль.
Это был человек с запавшими чернильно-черными глазами и острыми, как бритва, зубами. Женщина с грязной кожей и немигающим льдисто-голубым взглядом, с остатками маслянистых слез на щеке. Вместе они шагнули вперед, и воздух позади них замер, разбрасывая мусор, объедки и всевозможные отходы, как дождь во время летней грозы.
Вздохнув, пара закрыла глаза и глубоко вдохнула дразнящий запах голода и истощения. Из грязи и смога.
Вдохнули освежающий запах разрушения.
Их глаза открылись, и они вместе повернулись к деревянному строению перед ними. Минуту назад оно было пусто. Теперь в его тени стояли еще две фигуры, выжидающе глядя на них.
— Война, — поприветствовал мужчина, уважительно кивая головой.
В конце концов, она была первой из них. Рожденная от насилия и крови. Ревность брата превратилась в ярость, обернувшуюся смертью и разрушением. Это имело смысл только тогда, когда она переродится первой, когда все
