Когда Рони оказалась на сцене, раздевая танцора, Бриг снова утонул в ревности и в неуместном чувстве собственничества. Или все-таки уместном, исходя из того, что развод еще не оформлен? Дантон едва сдержался, чтобы не вскочить со своего места и не утащить жену от чужых похотливых взглядов. Она была его женой, значит, он имел право! Как и имел право злиться на нее за дурацкий наряд, макияж, теперь еще за то, что поднялась на сцену, прикасалась к почти голому танцору, за то, что чужие мужчины в клубе свистели, кричали и аплодировали ей.
Настойчивое внимание Брига не осталось незамеченным, и вскоре пестрая стая подруг Рони визжала в его сторону, показывая вызывающие жесты. Еще кипевший от ревности и злости Бриг поспешил уйти из зала.
Но не из клуба.
После того, что он видел, он не мог оставить Рони и её подруг без присмотра. А когда она, наконец, осталась без эскорта, танцуя в большом круге, не выдержал и подошел. И сдерживать себя стало еще труднее. Так хотелось прижать её к себе — горячую, блестящую от пота, казавшуюся такой ранимой из-за размазавшегося слегка макияжа, удивительно соблазнительную!
Сначала он едва не получил пощечину, а схватив жену за руку, почувствовал разряд током, заставивший сердце сорваться в бешеный ритм. Задышал ожившей надеждой, когда понял, что Рони борется сама с собой. Отталкивает его одной рукой, чтобы ловить другой.
Отталкивает и уже держит другой рукой…
Пока не разозлилась и не прогнала его прочь.
Как пьяный Бриг выскочил из клуба на улицу, глотая большими глотками прохладный ночной воздух. Одно мгновение он держал любимую женщину в объятиях и отпустил, потому что она этого хотела.
Даже под действием алкоголя, ошалевшая от безумной ночи, Рони Таймер не желала, чтобы он находился рядом, значит, его сильное влечение к ней безответно. Пусть она боролась сама с собой, желая дотронуться до него, но нашла в себе силы прогнать.
Сделала свой выбор.
И как бы больно не было, придется снова оставить её. На этот раз, потому что так хотела сама Рони.
Но не этой ночью. Таймер и её подруги достигли таких высот веселья, что стоило проследить, чтобы никто из них, а главное, она сама не попала в неприятности.
Бриг оказался прав. Следуя за пестрой стаей от бара по спящему городу, он немного опоздал к появлению полиции, но успел оценить статую в лифчике и перевел дух, радуясь, что среди тех, кто рьяно раздевался, чтобы добавить к гирлянде собственное белье, не было женщины в белом платье.
Чтобы спасти дизайнеров одежды для каменных статуй, пришлось воспользоваться своим удостоверением и умением уговаривать, но он смог добиться, чтобы разгулявшихся девиц отпустили.
Вытаскивая Рони из полицейской машины, Бриг был готов к тому, что она опять оттолкнет его и начнет прогонять ударами или словами. Он уже решил отвести её к ней домой и оставить на пороге новой жизни. Но Рони вцепилась в него, ища поддержки и защиты, превращаясь в Воробышка, которому всегда было важно чувствовать его близость. Забилась под куртку, к его плечу, как делала это, когда ей было плохо. И, заглушая осуждающие крики совести, Бриг не смог удержаться и выпустить пьяную женщину из своих рук, сходя с ума от её близости и прикосновений.
Торопливых, требовательных поцелуев в машине, в лифте.
Да. Он назвал таксисту адрес рядом с железнодорожным вокзалом.
Попав в квартиру, Бриг взял себя в руки. Совесть протрубила «очнись», вгрызаясь в душу чувством вины, что он воспользовался нетрезвым состоянием Рони, поэтому он отстранился и осторожно отнес жену в душ. Жену… он продолжал её так называть, наслаждаясь каждой буквой короткого слова. Сколько бы ни осталось времени, но жену…
В ванной комнате Бриг сделал то, о чем мечтал с первого момента, как увидел Рони в клубе: снял с нее дурацкое белое платье и смыл под теплой водой с лица и тела жены остатки вульгарной краски и чужых похотливых взглядов. Женщина не сопротивлялась, наоборот, следовала движениям его рук, молчаливая и покорная. Рони и Бриг никогда не стеснялись друг друга, и от того, как без смущения отвечала на его прикосновения взрослая Рони Таймер, щемило сердце, шептало о чувствах, не разрушенных годами и обидами. Снова, как в Юности, Брига затопила нежность. Стала сильнее физического влечения. Он оставил жену в ванной комнате, под теплыми струями душа, чтобы она могла побыть одна и прийти в себя, чтобы у нее появился шанс остановиться и уйти. А сам застыл у окна, за которым сверкали огни ночного города.
До рассвета оставалось совсем немного.
Рони отсутствовала настолько долго, что Бриг уже начинал волноваться, когда она появилась в проеме дверей едва прикрытая полотенцем, опалив Дантона блестевшим от возбуждения взглядом. Взглядом, который снился ему одинокими ночами: потемневшие глаза, теряющие зеленый цвет, зовущие в бездны, в которых он тонул, забывая обо всем на свете.
Бриг шагнул к Рони, шалея от волнения и счастья.
Касаться её губами, пальцами рук, голой кожей — словно обрести способность снова чувствовать собственное тело после долгих лет паралича. Эта женщина была его частью, его продолжением, потерянным и вновь обретенным. Не осталось места мыслям, только ощущениям и наслаждению. Самой древней музыке и самому древнему и правдивому языку движений и ласк.
Когда еще Бригу было так хорошо?
С Рони. Только с его Солнечной девочкой, доверчиво открывавшей для себя женственность и чувственность вместе с ним. Только со своей женой.
С чем могло сравниться то, что происходило между ними?
С возвращением…
Когда прошли первые мгновения затмившей все мысли страсти, не прекращая настойчивых, но в тоже время осторожных ласк, Бриг стал заново изучать тело жены. Замечать изменения, произошедшие за годы разлуки. Девочка-Лето расцвела, превратившись в яркий цветок с пьянящим ароматом. Увеличилась грудь, которая казалась когда-то хрупкой и аккуратной, сильнее оформилась талия и крутая волна бедер, слегка изменился запах, став более насыщенным и ярким. Сейчас с Бригом была сложившаяся, взрослая женщина, пьянящая и манившая за собой. Требовательная и ласковая, порывистая и послушная, как мягкая глина.
Бриг почувствовал влияние других мужчин на её тело и на нее саму, на поведение в постели. Но, различив его, он стал снимать чужие следы, словно невидимую одежду, пока Рони не осталась перед ним первозданно-нагой, той девочкой, которую он сделал женщиной, которую сначала учил всему тому, что умел сам, и с которой потом они вместе познавали искусство любви. Рисовали свои рисунки в книге страсти и наслаждения. Создавали собственные
