— Не изводи себя. Если бы он родился, ему хватило бы нашей любви. Эти материнские, отцовские чувства, они обязательно бы проснулись. Они уже просыпались, потому что мы прислушивались к его движениям у тебя в животе. А когда малыш родился бы, у нас просто не осталось бы выбора. Я знаю, о чем говорю, Рони. У меня тоже были сомнения, способен ли я полюбить своих детей, как все нормальные люди. Способен. А ты — тем более. Это было не наказание Рони, а несчастный случай…
— Спасибо, — прошептала она, притягивая его голову к себе на грудь.
— Я так хотел был сильным тогда для тебя. Уверенным, успешным. Пытался оградить от собственных проблем, от моих родителей, прошлого. Так хотел быть сильным, что не смог увидеть твоей силы… Никак не мог до конца поверить в то, что девочка из богатой семьи, которая никогда в своей жизни не работала и не сталкивалась с трудностями, может быть по-настоящему счастливой в тех условиях, в которых оказалась со мной. В кафе официанткой, в беготне по магазинам за дешевыми товарами, учась готовить еду и убирать квартиру…
— Мне было хорошо с тобой Бриг, — пальцы Рони играли с его короткими волосами.
— Знаю… ты ни разу не пожаловалась, но я так сильно сомневался в себе, что не замечал этого, а оказавшись в тюрьме, вспоминал тебя в доме твоих родителей, в новом платье в компании подходящего, как мне казалось, мужчины, твоего лысого начальника, подвозившего тебя домой на дорогой машине, и решил, что правильным будет дать тебе свободу выбора. Думал, что так защищаю тебя от той грязи, в которой тогда оказался…
— Не кори себя.
Рони чувствовала себя ласковой мамочкой, успокаивающей на своей груди великовозрастное дитя. Правда, грудь и все остальные части тела были голыми, что не совсем соответствовало только что придуманному образу. Она невольно хмыкнула и крепко прижала голову Брига к себе, когда он сделал попытку отстраниться…
— Прежде чем приехать сюда, я о многом думала. И знаешь, поняла, что в тот момент ты не мог поступить по-другому. Это было не предательство, каким я изводила себя. Ты был совсем один. Всегда. Чудо, что ты вообще выучился и закончил школу с твоим прошлым. И что оказался способным любить и проявлять заботу. Так что ты защищал наивную, влюбленную девчонку, как мог. То, что ты выбрался и чего достиг — вызывает уважение. А когда я думаю, что ты мог бы погибнуть… — Рони поцеловала колючую макушку, а когда Бриг приподнял голову — шрам над бровью, на виске, потом, разорвав поцелуй, прижала Брига к своей груди, улыбаясь от того, как щекотали нежную кожу короткие волосы. Почти чихнула от щекотки.
— Кроме того, что ты такая сильная, придется принять, что ты еще и мудрая… за нас двоих. Если у меня появится такой шанс, потому что ты пытаешься меня задушить в своей груди, — прошептал Бриг.
Рони тут же отпустила его и рассмеялась.
Страшный вопрос лучше было задавать именно сейчас, пока они были близки в своих эмоциях и ощущениях.
— На этот раз я — заявилась, соблазнила, напоила ностальгией… еще и тяжелый аргумент с собой притащила. А у тебя, между прочим, вместо живота, который скоро начнет двигаться, только не оформленные документы были…
— Ты о чем сейчас? — не понял Бриг.
— О том, что я уже здесь, и не только в твоей квартире, и до сих пор не спросила о твоей женщине и о ваших отношениях. Просто взяла и влезла к тебе в постель, еще и едва не задушила в больших грудях.
Бриг растерялся от такого вопроса, хотел рассмеяться, но почувствовал, как напряглась женщина в его руках. Поэтому решил начать свой ответ с самого главного.
— Я безмерно счастлив, что ты приехала. Ты сейчас именно там, где я мечтал, чтобы ты была: в моей жизни, квартире, постели, в моих объятиях и да, мне безмерно уютно между твоих огромных грудей, если ты не пытаешься меня в них задушить. Эта часть твоего тела за десять лет выросла больше всех.
— Не без твоей помощи, — хихикнула Рони. Как девчонка! Как это делала его Солнечная девочка.
— С Марией я встречался эти месяцы, но у нас ничего не было. Ты меня тоже избаловала собой, и я никак не мог допустить, что в моих объятиях окажется другая женщина. Даже Мария. — А потом добавил, может быть зря, но надеясь, что нет: — Она очень хорошая, Рони. И ей будет больно.
В спальне установилась тишина, неуютная, которую нужно было нарушить как можно быстрее. Таймер вздохнула и спокойно сказала, стараясь скрыть, как на самом деле сильно волнуется:
— Я тебя предупреждала, что если мы захотим попробовать снова быть вместе, это будет стоить боли многим людей. Так и случилось, Бриг.
— Не могу даже представить, через что пришлось пройти тебе, отменив за день свадьбу…
— Было очень трудно, — призналась Рони, поменяв положение и настойчиво забравшись в подмышку Бригу — её личное место, домик, в котором она пряталась, взяв с собой всю Вселенную.
Не помещалась только она больше в него.
— Давай не будем пока об этом. Не хочу, чтобы это выглядело давлением с моей стороны.
— Каким давлением?
— Ну, если я решилась обидеть Криса перед лицом тоже обидевшихся двухсот человек, понести финансовые потери, а у тебя только мать с ребенком…
— Боль у каждого своя и не становится меньше от сравнения с участью других, — спокойно ответил Бриг.
— Значит, ты готов попробовать быть вместе?
— Я даже первым это предложил, пока кто-то упрямо пытался выйти замуж… Почему ты сразу не дала мне знать, когда отменила свадьбу?
— Решила страдать. Почему ты даже не поинтересовался, вышла я замуж или нет?
— Ты очень убедительно этого хотела… и…
— Знаю, знаю, тебе было бы больно…
Рони приподнялась на локтях, внимательно заглядывая в глаза Брига, словно хотела увидеть в них ответы на какие-то вопросы.
— На самом деле, мне было страшно и до сих пор страшно. А вдруг ничего не получится, Бриг? — в голосе зазвучало неприкрытое сомнение. — Мы не были вместе с самой Юности. Что, если мы взрослели и менялись в разные стороны? А если окажется, что нас объединяют только воспоминания о первой любви и еще неродившийся ребенок?
Бриг прикрыл глаза, в том, что говорила Рони, конечно, была доля правды.
Может быть, горькой, но в тоже время сладко было думать, как сильно она ошибается в своем беспричинном страхе.
— Мои чувства к тебе не только воспоминания. Они просто часть меня. Как вот эта рука,
