— Ладно, — выдохнул Элрион после недолгого молчания, — выкладывай уже, что тебе от меня нужно.
— Мне нужно от тебя две вещи, — сердце Куруми забилось чуть быстрее обычного. Обе эти просьбы были чрезвычайно важны для неё, от одной из них даже зависела её судьба, по крайней мере, самой Куруми так казалось. — Я оказала тебе две услуги — перевязала раны и помогла с укрытием, так что и к тебе у меня две просьбы.
— А ты не промах, — Элрион криво усмехнулся, — для светлого эльфа.
— Для начала я хочу, чтобы ты рассказал мне о Трагедии Бессонной Лощины, — на одном дыхании выпалила Куруми. — И не думай отрицать или врать, я знаю, что ты там был!
Эльф подавился воздухом и закашлялся. Такого эффекта Куруми точно не ожидала и, испугавшись, кинулась к нему, но тот остановил её. Глаза Элриона чуть сузились, уголок губ скривился.
— И насколько много ты уже знаешь? — спросил он, отдышавшись.
— Знаю всю историю с точки зрения члена атакованного отряда, — начала Куруми, — я хочу знать, что ты делал там? Почему был в отряде Елены?
— Пожалуй, это будет долгая история, — Элрион сокрушённо вздохнул и задумчиво провёл рукой по волосам. — По крайней мере, она однозначно будет дольше, чем мне бы того хотелось.
— Ничего, у нас достаточно времени, — заверила его Куруми, — в таком состоянии тебе всё равно стоит отлежаться.
— В таком состоянии мне не сбежать от тебя и твоих расспросов, — грустно усмехнулся Элрион, начиная свой рассказ.
***
Ты спрашивала, почему я был в отряде Елены. Я тебе отвечу, всё потому, что Елена моя наставница. Даже, пожалуй, больше, чем просто наставница. Она та, кто был рядом сколько я себя помню. Думаю, она значила для меня куда больше, чем я для неё, но меня это никогда особо не волновало. Я множество раз выполнял её поручения, пусть даже они были опасны для жизни. Рисковать ради неё было даже приятно.
Но с тем походом всё было не так. И поход, и атака на отряд — всё было придумано и подстроено не наставницей… не Еленой, а кардиналом.
Я видел этого типа пару раз, мельком, издали, но мне хватило, чтобы понять, что он мерзкий. Хуже любого тёмного эльфа, хуже самой Елены, хуже всех, кого мне доводилось встречать. От него за километр разило гнилью. И знаешь, мы убийцы, но он хуже, а хуже убийц могут быть только предатели. Только те, кто втираются тебе в доверие, а потом загоняют кинжал в спину по самую рукоять, потому что слишком трусливы, чтобы сразиться с противником один на один. Так вот, он из таких людей. Самая мерзкая человеческая порода.
Мне претило делать что-то по его указке, но Елену всё устраивало. Но нет, эта не та причина по которой я сделал то, что сделал. Вернее, это лишь одна из причин.
Знаешь, бывают такие просьбы, в которых ты не можешь отказать. Ну конечно, ты знаешь, сама заставила меня выполнять одну из таких. Так вот, Лайт тоже меня так «попросил». Он попросил меня остановить Аллена, когда всё станет слишком плохо, и я остановил. При этом сам чуть не умер, но братишку Лайта таки спас. Хотя всё это не очень-то похоже на спасение.
Да, не делай такие удивлённые глаза, Лайт обо всём знал. Подумай сама, как такой как Лайт мог не знать? Не перебивай, молчи, я знаю, что ты спросишь. Как же он мог допустить такое? Просто. Он просто мог, потому что так было нужно, причём нужно в первую очередь самому Аллену. Знаешь, у Лайта очень странные способы заботиться о дорогих ему людях, и вот это проявление его заботы. Аллен неосознанно подавлял свои способности, и это медленно убивало его, по-другому вряд ли бы удалось заставить его высвободить силу. Лайт сделал выбор. Между братом и несколькими чужими людьми он выбрал брата.
Ну конечно, светлому эльфу такого не понять. Вы же благородные, правильные, идеальные, никогда не марайте рук. Ты как и Аллен из тех наивных героев, что бросаются вперёд, стремясь закрыть собой всех, лезут на рожон, не думая о себе. Знаешь, только в детских сказках такие, как вы, побеждают и живут долго и счастливо. В жизни такие погибают первыми.
Ты можешь осуждать Лайта, можешь говорить, что он сделал неправильный выбор, и будешь абсолютно права, потому что в этой ситуации не было правильного выбора. Каждый из вариантов был по-своему ужасен.
А теперь поставь себя на его место и подумай, что бы сделала ты в том случае, когда нет варианта «спасти всех».
***
Куруми до боли прикусила губу. Она смотрела в глаза Элриона, ища в них ответ на его же вопрос, и не находила. Взгляд эльфа был холоден, холоднее колдрокской зимы, и остёр, острее стальных когтей на его перчатке. Этим взглядом он будто мог разрезать душу эльфийки, оставив на ней глубокие болезненные раны.
— Я не знаю, — тихо сказала она, пряча глаза.
— Врёшь, — голос Элриона был так же холоден, как и его взгляд. — Ты знаешь, ты уже сделала выбор, и это тебе страшно признать.
Куруми ещё сильнее прикусила губу, ощущая во рту металлический привкус крови. Пальцы её так крепко сжали край одежды, что костяшки на них побелели, а рука начинала неметь.
— Предать Елену — это твой выбор из двух «не правильных» вариантов? — спросила она охрипшим, совсем не похожим на её обычный голосом.
— Вроде того, — тон Элриона смягчился, в нём пусть всего на секунду, но промелькнул отголосок прошлой боли, — но мне всё же было проще.
— Почему? — несмело спросила Куруми, всё же осмелившись поднять на тёмного эльфа глаза, чтобы опять встретиться с ним взглядом. На лице его уже не было того холодного выражения, оно сменилось печальной полуулыбкой.
— Потому что у нас, тёмных эльфов, в крови умение предавать тех, кто нам дорог.
***
Ведьмина топь исчезала. За белой завесой из падающего снега её практически не существовало, лишь призраки низеньких домиков едва-едва проглядывали сквозь плотную вязь начинающейся метели. Единственным тёмным пятном в этом призрачно-белом мире была ровная водная гладь, похожая на чёрное зеркало. Этого зеркала почти не коснулось холодное дыхание надвигающейся зимы, лишь у самых краёв, где земля соприкасалась с водой, виднелся тоненький слой стеклянно-хрупкого льда. В чёрных зеркальных водах болота воин видел себя.
Себя ли?
Он не был уверен, кто на самом деле является неясной фигурой, смотрящей на него из
