Они разговаривали одними губами, чтобы их не слышал Дарий. Но тот, видимо, и сам понимал, что происходит, потому что, едва они тронулись в путь, прошептал Рените, заходясь в тяжелом кашле:
— Гайя тебя вспоминала.
— Как она? Хотя о чем я… Ты же не вчера оттуда уехал…
— Не вчера. Но с ней, надеюсь, Марс. Я его встретил в сирийском порту…
— Они вернутся? Или их вообще туда перевели? Почему мне никто ничего даже не намекнул, что ты и Гайя живы? Думаешь, легко было стоять у вашего погребального костра? — она была снова на грани рыданий.
— Не все можно сказать сразу. Просочись куда сведения, что мы живы и направляемся в Сирию, и за нами была бы настоящая охота. Могли бы не доехать.
— Неужели я похожа на предательницу?
— Ну что ты… А вот глаза, поведение твое могли бы выдать невольно. Так что прости. Знал только префект. Гайя же вообще плыла уже туда под видом парня.
Ренита горестно вздохнула, укладывая его голову поудобнее на своих коленях — она сразу же перебралась со своего коня к Дарию, чтобы хоть как-то попытаться облегчить его участь. Ровная, выложенная по всем правилам и регулярно ремонтируемая дорога, связывающая Остию и Рим, не причиняла раненому особых страданий, да и погода еще стояла не жаркая — лишь совсем недавно начал дуть теплый флавоний, предвещающий начало весны.
— Как хорошо, — вздохнул Дарий. — Все же лучше умереть на родине. Это воевать можно где угодно. А перед смертью хочется посмотреть на родные колонны и кипарисы, на эту дорогу с гермиями…
— Что ты болтаешь? — оборвала его Ренита. — Кто ж в таком возрасте радует Харона?
— Ренита, я взрослый человек. И не надо меня утешать. Я уже спокойно принял свою участь. Если не встал на ноги сразу, значит, и не судьба. Меня ж не первый раз зацепило, и всегда только отряхивался и бежал дальше.
— И в этот раз побежишь. Обещаю. Расскажи мне про Гайю. Она-то цела?
Дарий кивнул.
— Она вообще молодец. Ты не представляешь, что там творилось, когда мы приехали. Мне-то вообще было велено просто ее защищать в случае чего. А задание она в основном выполняла. Так ты не поверишь, тамошние солдаты ее так и считали парнем. Просто слишком безрассудно храбрым по молодости своей.
— В ее храбрости я не сомневалась. Знаешь, она же мне как-то жизнь спасла, — и Гайя рассказала Дарию о том, как Гайя отбила ее в рукопашном бою среди ночи у четырех наемников.
— Это на нее похоже, — согласился Дарий.
— Ой, а как же ее коса? Или они решили, что это новая мода? Над Таранисом же иногда посмеиваются и поддразнивают, все уговаривают подстричься так, как положено. Кстати, они и меня уговаривают…
Дарий удивленно глянул на Рениту:
— Смеются же не со зла?
— Нет. Он и сам отшучивается, не злится.
— Вот видишь. Так что все не так страшно. Хоят я б, честно, не смог бы с такой косой, как у Тараниса и Рагнара. И Гайя тоже свою отрезала. Там же жара, пылища, воды мало. Хорошо, мы хоть в оазисе стояли, там колодец. А в других местах и месяцами не моются солдаты.
— Гайя без косы?!
— Да ей неплохо. Вернется, сама убедишься. Может, и сама тоже захочешь.
Ренита испуганно помотала головой с туго скрученным пучком на затылке:
— Неее. Не думаю, что Таранис одобрит.
— Да дело твое. Только вот сейчас весна придет, на учения будем выезжать в поля, в лес, на болото. Куда ты с такими волосами? Некогда будет причесать.
— А как же Гайя справлялась?
— Сам не знаю. У Марса лучше бы спросить, он с ней дольше служил, и как раз в лесах и болотах. Она шустрая. Хотя и мучилась тоже порядком. У нее же волосы густые, вьются. Их и промыть второпях трудно, и сохнут долго. Она же здесь их всегда с койки вниз свешивала. Мы еще с ребятами ее пугали, что мыши полевые взберутся по ним и качаться будут.
— А она?
— Да пусть, говорит, на здоровье.
— Ну да, что уж ей мышей бояться, если она ничего не боится, — вздохнула Ренита.
Она была готова говорить с ним обо всем на свете, лишь бы отвлечь мужчину от мрачных мыслей.
Дарий страшно злился на Рениту, что она затолкала его одного в пустую палатку, в то время как остальные находившиеся на ее попечении ребята лежали все вместе и могли коротать время за болтовней.
— Пойми, у тебя рана гноится пока что. Это заразно. Справимся с этой гадостью, тогда и успеете еще друг другу надоесть, — увещевала его Ренита, заставляя целыми днями есть и спать.
В первые дни Дарию, измотанному длительным путешествием по зимнему штормящему морю, в зловонии и тесноте, действительно хотелось только выспаться — наконец-то чистому и в чистой постели. Все ребята украдкой, невзирая на окрики Рениты и даже пинки особо ретивым, уже успели его навестить — иное было бы странным, учитывая умение спекулаториев проникать туда, где их совсем не ожидали увидеть. Так что пока Ренита старательно гнала в шею двоих отвлекающих, остальная когорта вполне спокойно навещала товарища. На вопросы о Гайе он лишь пожимал плечами — оставляя ответ на совести спрашивавшего.
Ренита, чтившая учение Гиппократа о том, что «еда должна быть лекарством, а лекарство едой», для своих пациентов не ленилась рано утром сбегать на ближайший городской рынок, купить то, чем не разнообразили довольно суровый паек воинов великой римской армии — яйца, молоко, яблоки и цитроны, а на обратном пути еще и забежать прямиком на бойню, где у нее уже была договоренность о свежайшей, теплой печенке.
Хозяйственный Друз, удивленный тем, что она ни разу не пришла к нему ни с какими просьбами, как-то поинтересовался:
— А ты каким образом продукты приносишь?
— Покупаю, — удивленно подняла на него глаза Ренита. — Неужели с прилавка ворую?! Как ты можешь?!
— Да успокойся ты, — сделал шаг назад Друз, уже пожалевший о неловко произнесенном вопросе. — Ты что, свое жалование тратишь?
— Ну да, — пожала она плечами. — А что такого? Это запрещено?
— Нет. Просто Кезон так не делал. Что приносили с общего котла, то капсарии и раздавали.
— Бред какой-то, — сжала виски пальцами Ренита. — Разве это трудно? Даже в лудусе я старалась убедить помощника ланисты, что мне нужны и мед, и молоко, и много чего другого.
— И как? Получалось?
— Со скандалом. Но получалось.
— Ты умеешь скандалить? — брови Друза взлетели вверх. — Ни разу не слышал. Ты ж тихоня. Или Таранис тебя держит в ежовых рукавицах? Не обижает? А то скажи.
— Да что ты!
