— Нет, — качнула головой Ренита, уже не скрывая бегущих по щекам слез. — Гайя никогда не стала бы матерью. Служба убила в ней все. Дочиста. Боюсь, что она потому и перестала беречься. Да и Марс…
— Так… А что Марс?! Он же любил ее безумно. Даже невесту непрошенную выгнал, как я слышал.
— Поздно выгнал. Никто не знает, как накануне той ночи, когда она погибла, Гайя приходила ко мне и плакала. От боли. Оттого, что у Марса не хватило храбрости самому ей сказать, что не хочет жениться на бесплодной и потому назначил свадьбу с какой-то крашеной кошкой из Кум или из Путеол.
— О боги, — схватился за голову префект, с одной стороны испытывая облегчение, что Гайе хотя бы не придется пережить выкидыш на корабле или роды в пустыне, а с другой стороны после рассказа Рениты он уже вообще усомнился в том, что девушка еще жива, особенно после того, как осталась там без Дария. Он понял, слишком хорошо зная гордую упрямицу, что и Дария на корабль, вывозящий тяжелораненых в Рим, она загнала не случайно — он ее все же прикрывал и останавливал от безрассудных по храбрости поступков. Успел ли Марс? И послушалась ли она его?! Префект утешил себя тем, что уж приказа Октавиана она точно не ослушалась бы.
— Да что уж там, — горько произнеса Ренита, вытирая слезы. — Жизнь продолжается, вот и Гортензия родит тебе дочку. Назовешь Гайей…
— Сына, — удивленно, но твердо ответил префект.
— Это не ко мне заказ, — нашла силы улыбнуться Ренита, подумав, правильно ли сделала, солгав префекту хотя бы потому, что боялась сглазить долгожданное счастье.
После того разговора с врачом, усиленно уговаривавшим ее заполучить ребенка от кого-нибудь из друзей, она призадумалась и перерыла буквально носом библиотеки на Палатине и в храме Эскулапа, наведалась в храм Гигии в самом Риме и тоже попросилась по старой дружбе в хранилище пергаментов. И счастье улыбнулось ей — рецепт не был смертельно опасным, да и питье можно было просто подливать в похлебку, не предупреждая пациента. И она решилась. Тем более что и Таранис как-то, слушая ее восторженный рассказ об очередном визите к Юлии, приобнял и с болью в голосе прошептал:
— Понимаю тебя, моя красавица. Знаешь, если ты так хочешь маленького, я не упрекну тебя ни разу, клянусь своими и твоими богами и всеми силами мира. Я готов принять ребенка от любого из наших ребят, да от того же Дария или даже Кезона, или кото ты там наметишь.
Она отшатнулась:
— Ни за что. Ты мой супруг, и никакой глупости я себе не позволю.
— Как знаешь. Но мое дело сказать тебе, чтобы ты на всякий случай знала.
Она благодарно прижалась к нему:
— Я и так знаю, что ты самый щедрый и самый храбрый на свете…
Но с этого дня она и стала подливать ему целебное питье, не решившись предложить в открытую — боялась, что гордый Таранис не согласится глотать сомнительную дрянь. И вот теперь она уже декаду не могла дождаться регул, и это означало только одно — она таки понесла от Тараниса. Зелье, рецепт которого пришел из Индии врачами войска Александра Македонского, сработало.
Гортензия не находила себе места, попрощавшись с любезным седобородым служителем Эскулапа.
— Юлия! Это что же получается? Я рожу тебе дядю твоим детям?
— Получается так. Разве плохо? Пусть у них будет побольше родственников. Другое дело, кого рожу я? Мне носить еще четыре месяца, а я уже похожа на троянского коня. И по размерам тоже.
— Врач же только что сказал, что слышит своим ухом два сердца. И что такого? Основатели нашего города Ромул и Рэм тоже были близнецами.
— Я ж не позову волчицу помогать мне кормить, — вздохнула Юлия.
— Рабыню купим кормилицу.
— Ну уж нет! — вскинулась Юлия. — Я сама. Пусть мои дети питаются настоящим римским молоком.
— Ха, — рассмеялась Гортензия. — Такие уж у тебя будут прямо вот настоящие римские дети! Хорошо еще, если не расписными родятся!
Юлия расхохоталась вместе с теткой.
Глава 11
— Таранис, — решилась все же Ренита, понимая, что ее слишком быстро обозначившийся живот уже не скрыть, особенно обнаженной. — Ты готов вслед за Рагнаром стать отцом?
Он поднял на нее глаза, полные боли и отчаяния:
— Готов. Я помню свои слова и держу их. Дарий?
— Нет, что ты. Это твой ребенок. Собственный.
— Ренита, мне не надо сладких сказок на ночь. Мы оба взрослые люди и слишком хорошо все знаем друг о друге.
— Но медицина и милость Эскулапа…
— Ренита, не добивай враньем. Я рад, что ты решилась на этот шаг. Я клянусь быть отцом твоему ребенку и ни в чем не упрекну ни его, ни тебя. Но воздвигать между нами стену лжи не смей. Не хочешь говорить кто, не надо. Я верю тебе. И уверен, что не косорылого же дурачка у Соляных ворот ты соблазнила. А наши ребята все как на подбор красивы и здоровы.
— Нет же, — разрыдалась Ренита, прижавшись к его покрытой шрамами груди. — Нет…
— Ну хорошо, нет так нет, — гладил ее по спине Таранис и целовал пушистые волосы, наконец-то свободные от покрывал.
— Что, родственничек, запыхался? — поинтересовался Таранис у Дария, выбивая у того меч на тренировке.
— Рад, что ты все же влился в наше боевое братство, — отозвался без тени сомнения Дарий, вытирая рукой пот с раскрасневшегося от напряжения лица, все же он с трудом приходил в нормальную форму после крайнего ранения.
— Братство? Братство братством, но мы с тобой вроед теперь как-то ближе родня, — негромко произнес Таранис, исподволь наблюдая за реакцией Дария.
— О чем ты? — в серых глазах юноши было столько недоумения, что Таранис смешался.
— Ладно, забудь.
Дарий с сомнением покачал головой, постепенно догадываясь, что Таранис попросту ревнует его к Рените. И действительно, совершенно не по своей воле ему пришлось проводить в обществе врача гораздо больше времени, чем хотелось бы. Поврежденные широким зазубренным наконечником стрелы брюшные мышцы срастались плохо, да и после того, как рана полностью закрылась, многие упражнения причиняли ему мучительную боль. Дарий и не думал подавать виду при товарищах, но иной раз наметанный взгляд Рениты все же замечал неладное, и она утаскивала его за руку в медицинскую палатку делать массаж и класть припарки. Дарий не возражал, потому что и сам хотел уже как можно скорее позабыть о досадном ранении и полноценно участвовать во всех операциях когорты, которых в отсутствие Гайи и Марса отнюдь не убавилось.
И вот теперь мужчина понял, что невольно стал яблоком раздора в семье боевых
