Прошло не более четверти часа, как обрушившиеся на колени пленные, утратившие последние признаки мужества, послушно отвечали на вопросы Тараниса, попутно отгоняя видимых только им пауков.
— Милая, иди к себе, отдыхай, — тихонько проговорил на ухо Рените кельт, наблюдая, как летает стило скрибы по навощенной поверхности которой уже дощечки за эту ночь.
Врач кивнула и тихо выскользнула из палатки. Ее окликнул проходящий по лагерю патруль:
— Доблестный врач… Почтеннейшая Ренита… Мы проводим тебя.
Она не стала возражать.
Оказавшись вновь под летящей в ночном небе неизменно щедрой кованой змеей, выпускающей и выпускающей в такую же плоскую кованую чашу на длинной ножке свой целебный яд, Ренита вздохнула с облегчением: капсарии не спали, зорко наблюдая за пациентами, которые то как раз спали совершенно спокойно, успокоенные удобными повязками и целебными отварами. Она прошлась, трогая лбы и поправляя на всякий случай бинты, думая о том, что сейчас наконец-то отойдет за палатку, куда уже приученные ею к порядку капсарии принесут несколько ведер теплой воды, обмоется, переоденется наконец-то в чистое и приляжет ненадолго хотя бы головой на стол.
Но вот она споткнулась от неожиданности и едва не вскрикнула — койка, отведенная ею Дарию, была не то что пуста, но и даже не смята. И предположить, что он из гордости не попросил уринарий у дежурившего молоденького солдата-капсария, а сам отправился на улицу, было нельзя.
— Где Дарий? — зловещим шопотом поинтересовалась она у следовавшего за ней тенью капсария. Тот испуганно закрутил головой:
— На этой койке никого не было. Вообще. Ты ушла, мы еще удивились, что отправила в палатку Тулия с его раной на бедре, хотя место есть.
Ренита схватилась за голову и вылетела вон, обрушившись на стоящих возле площадки, отведенной под палатки госпиталя часовых:
— Где Дарий?!
— Он же давно прошел, — недоуменно ответил солдат.
— Как это? Путаете с кем?
— Сразу как пришел на перевязку, так и ушел вскорости. В сторону своей палатки пошел. И кто ж Дария спутает?
Ренита побежала, ни слова ни говоря, в ночную темноту, разбавленную длинными рядами белых полотняных палаток, но тут же натолкнулась снова на Тараниса, на плечо которого тяжело опирался Дарий.
…Таранис, быстро закончив допрос и радуясь, как смогла ему помочь в этом любимая жена, шел к своей палатке, размышляя о все новых талантах, раскрывающихся в Рените. Он думал и о том, что готов таки простить ей и беременность от Дария или еще кого — в конце концов, он сам ее подтолкнул к этой мысли, и злиться теперь глупо и поздно.
Он зашел и стал раздеваться, не зажигая светильник — после боя он помылся и снял большую часть снаряжения, так что оставалось только заползти под одеяло. Мужчина горестно вздохнул, что благодатная пустота палатки сегодня опять пропадает зря — Ренита ни за что не оставила бы раненых, среди которых состояние нескольких внушало ей опасения. Между тем Квинт со своим отрядом наводил порядок в соседнем городишке, Рагнар старался ночевать дома, если не приходилось сопровождать сенатора в ночных пирах или даже поездках по другим городам, ну а Гайя и Марс были вообще неизвестно где. В том, что Гайя жива, Таранис все же не сомневался, но и языком болтать не хотел — не случайно же играет в какую-то игру префект. Ну а Дарий — тот снова в госпитале.
Таранис сел на койку, на ощупь развязывая кальцеи. И вдруг услышал тяжелый вздох.
Он встрепенулся. Вздох повторился, и теперь к нему примешался какой-то хриплый всхлип. Таранис вскочил, словно ужаленный:
— Дарий?!
Он взмахнул кремнем и зажег светильник — Дарий и правда разметался на своей койке, даже не укрывшись одеялом, и повязка на его плече промокла красным пятном. Даже в свете тлеющего фитиля из овечьей шерсти Таранис опытным взглядом заметил, насколько бледен мужчина и как выделяются красные пятна его пылающих щек на мертвенно-белой коже.
— Что ты здесь делаешь?! Неужели Ренита отправила? У тебя ж одно ранение на другое, тут и немудрено горячки ждать.
— Нет, — медленно проговорил Дарий, не открывая глаз. — Не хотел ссор.
— Ты бредишь, — обреченно вздохнул Таранис, соображая, есть ли время обуться или хватать Дария как можно скорее и нести к Рените или выбегать и звать патруль, чтобы принес сюда Рениту на руках.
— Нет, — с упрямством пьяного и таким же заплетающимся языком произнес снова Дарий, напомнив Таранису недавний допрос.
— Что именно нет? Не Ренита тебя отправила сюда? — спокойно и четко задал он вопрос, бережно приподнимая отяжелевшее и пылающее от внутреннего жара, влажное тело товарища.
— Сам. Не хотел мешаться.
— Кому?!
— Тебе. Ты будешь ее ругать за то, что она до меня дотрагивается.
— Что?! — и тут Таранис мучительно осознал, что и правда замучил дария своими полунамеками и испепеляющими взорами.
Дарий приоткрыл глаза и уставился на Тараниса своими серыми, опушенными длинными темными ресницами, всегда игривыми, а сейчас блестящими нездоровым блеском глазами:
— Поверь, я ни разу ее не тронул. И в мыслях не было. Шутил с ней. Да… как и со всеми. Но трогать… Неееет. Да еще после Гайи…
При последних словах Таранис едва не уронил Дария назад, но совладал с собой:
— Прости. И позволь еще раз поблагодарить, что прикрыл меня сегодня. Ты замечательный командир.
— Я? Да брось, — Дарий дышал мелко и часто. — Вот Гайя… Та и правда прирожденный воин. И с ней бы не ранили бы стольких ребят… Гайя…
Таранис хотел подхватить Дария на руки, но тот воспротивился:
— Куда ты меня тащишь? Я не мешок с репой…
— Ты сам репа. С головой не дружишь. И на плечах у тебя репа. Вставай тогда и держись за мою шею, — кельт обхватил талию друга и медленно повел его туда, где в темноте светился факел у приоткрытого полога санитарной палатки.
— Дарий! — всплеснула руками Ренита. — Я же говорила! И утром говорила! И вечером говорила…
— А женщины все разговорчивы без меры, — пробормотал Дарий, приподнимая голову и вновь роняя ее на плечо Тараниса.
Ренита хлопотала вокруг Дария, лишь мельком благодарно
