— Что ж, — задумчиво протянула Гайя, прикидывая в уме, как лучше поступить. — Обидно, когда вынуждают прервать хороший спарринг. Предлагаю продолжить!
— В смысле?
— Я не настаиваю. Но тебя вчера лишили удовольствия. А поединок с Дарием, поверь, действительно удовольствие. К тому я и сама могу постоять за себя, раз уж причиной поединка послужила невольно я. Готов?
— Готов. Я все же боевой офицер. И вступить в схватку готов всегда. Правда, не… — и он осекся.
— Ну? Договаривай, — улыбнулась ободряюще Гайя, прекрасно зная, что сейчас вымолвит Лонгин, и не ошиблась.
— Но не с красивой девушкой, — выдавил он все более неуверенно, видя, как она вытягивает меч из ножен.
— Нам места здесь хватит? — Гайя сделала вид, что не заметила его смущения и не услышала неловкой фразы.
Он занял позицию:
— Нападай.
— А что так? — изготовилась и Гайя, опустив налобник. — Вчера вроде ты был решительнее.
— Да? Тебе понравилось? Вообще-то, я хотел дать тебе фору.
— Как красивой девушке?
— Почему бы нет?
— Мы в одном звании…, - и она напала на него, решительно и безжалостно.
Больше Лонгину было не до разговоров и любезностей — он тоже опустил налобник на ходу, потому что не потрудился сделать это заранее, не принимая всерьез эту хрупкую белокурую девушку, к тому же снова, как и вчера, с умело подведенными глазами и даже с серьгами в ушах, которые он заметил, пока она не надела шлем.
Они рубились почти всерьез — обычными боевыми мечами, защищенные своими доспехами и потрясающим контролем движений друг друга.
— Ничья? — предложил он первым, понимая, что в мастерстве работы с оружием они равны, и дальше будет только соревнование в выносливости.
— Выдохся? — поинтересовалась она абсолютно ровным голосом, хотя он видел, как струи пота стекают по ее шее и обнаженным рукам, сбегая в наручи.
Он и сам был мокрый под панцирем, и уже жалел, что согласился на поединок, потому что все его утреннее мытье пошло насмарку и парадную тунику снова придется стирать. Все это придало ему злости и раздражения, и он рыкнул:
— Тебя пожалел.
— Ого, — хохотнула девушка, и в каком-то незамеченном им повороте выбила меч у него из уставшей руки, лишь недавно заново разработанной после ранения. — Думаю, хватит. Ты себя бы пожалел. Думаешь, я не вижу, что тебе тяжело?
Он остановился и стянул левой рукой шлем, стирая с лица пот. Девушка тоже избавилась от шлема и словно прочитала его мысли:
— У меня в доме хорошая ванна. Буду рада предложить тебе освежиться. И благодарю за замечательный спарринг. Теперь я точно уверена, что сработаемся, — она говорила с улыбкой сквозь боль, ведь Лонгин не знал, куда именно она была ранена, хоть и сказала ему причину отпуска, и не щадил во время спарринга, в отличие от ребят, которые невольно сейчас остерегались драться с ней в полную силу, как ни убеждала она их, что вполне здорова.
— Не откажусь. Ты присоединишься? — в его глазах снова промелькнули лукавые огоньки.
— Нет, — отрезала она. — Но мои рабыни постирают и высушат твою тунику, пока ты будешь со мной обедать. От обеда же ты тоже не откажешься?
— Вот тут не уверен. Не хотелось бы тебя обременять.
— Это товарищеское предложение. Мы же теперь в одной группе.
Они разделили обед, пока девчонки-рабыни, снова кидая восхищенные взоры на очередного красавца гостя своей хозяйки, приводили в порядок их форму. Лангин оказался хорошим собеседником и толковым офицером. Попыток заигрывать он больше не предпринимал и общался с ней как с равным себе воином. Общих знакомых оказалось не много — Лонгин служил на тех территориях Римской империи, которые уже практически вышли из-под ее контроля, в бывших греческих колониях Боспорского царства, на дальнем берегу Понта и дальше, в бескрайних степях и отвесных горах Тавриды — господство Рима было там установлено окончательно Гнеем Помпеем, но постепенно связь с колониями терялась, потому что за пределами стен Херсонеса и Пантикапея римляне упорно сталкивались со свободолюбивыми и смекалистыми племенами местного населения. Там ломались вдребезги все тактические приемы, с помощью которых Рим покорил Ойкумену от Африки до Альбиона.
Гайя и Лонгин так увлеклись беседой, что не заметили, как прошло несколько часов.
— Знаешь, может, это и непатриотично, но тебе я могу признаться, что понял в Тавриде главное. Народ, который живет там и дальше, в глубине материка, вообще не нуждается в римском господстве. Они многому могут научить нас. И они как-то чище, порядочнее, особенно племя будинов, живущее в деревянной крепости, окруженной деревяннымчастоколом и земляными валами. Кстати, они и дома строят почти так же, как и у нас верхние этажи инсул. Переплетают столбы лозой, обмазывают глиной и белят. Хотя дома там не лезут вверх, а наоборот, слегка заглубляются в землю. Так теплее, все там зима суровее нашей.
Гайя вздохнула:
— Как же велик свет! И как хочется увидеть побольше…
— Дарий говорил мельком, что ты служила в Германии восемь лет? Значит, тоже повидала немало?
— А про себя Дарий не рассказывал?
— Тоже только упомянул. А я не стал расспрашивать ни о нем, ни о тебе. Захотите, сами расскажете, когда время будет. Сейчас, наверное, мне важнее понять, чем предстоит заниматься.
Гайя задумалась, готовясь к непростому разговору. В душе она недоумевала и даже немного злилась на командира — почему же он заранее не предупредил ее о том, что в ее подчинение переведен не просто очередной проявивший себя офицер, а трибун. И что принимать его придется у себя дома. Ну а уж неудачное знакомство с Лонгином на пиру она и вообще вспоминать не хотела, но хоть тут префект не виноват, да и она тоже — ее облик соответствовал заданию. Гайя утешила себя тем, что и трибун Лонгин в таком случае не виноват — да и все его поведение на пиру как раз показало, что она сумела выбрать правильный тон и в нарядах, и в манере держаться. Не полез же он с попытками рассмотреть дракона на спине утром, встретив ее в форме, да и сейчас, когда после мытья они оба сидели одетыми весьма по-домашнему — Гайя в простом хитоне и накинутой сверху широкой шали, а Лонгину пришлось удовольствоваться одной из туник Дария, забытой им или оставленной нарочно здесь.
Гайя осторожно, стараясь не сказать лишнего, но и понимая, что этот трибун, сразу же показавший ей пергамент с подписью и печатью Октавиана и визой Фонтея, не должен вызывать у нее недоверия, вводила трибуна в курс дела. Она порадовалась, что о многом успела поговорить с префектом и Дарием — иначе выглядела бы не с лучшей стороны, опираясь на факты только полугодовой давности.
— Ну хорошо. Но раз так, вы же должны быть готовы и без оружия гадов скрутить, — внимательно
