— Только на мне, — вмешался Кэм.
Гайя и Дарий сосредоточенно наблюдали за схваткой двух красивых и сильных мужчин.
— Ты научишь меня? — прямо спросила девушка, видя новые возможности в приемах Лонгина.
— Конечно. И ребят твоих. Ты, как я понял, способная к рукопашному бою, так что в первую очередь подготовлю тебя, и вместе будем вести занятия. Согласна?
— Конечно! — в ее голосе была нескрываемая радость.
— Эх, — махнул рукой трибун. — Вот если бы ты меня поцеловала бы на радостях… И обняла бы…
— Я же потная вся.
— Так и я не лучше. Но ты попалась! И от купания со мной вместе не отвертишься!
— А мы? — хором возмутились Дарий с Кэмом, и вся компания отправилась в ванну, достаточно большую, как это и было принято в хороших римских домах, где и почетных гостей могли принимать в домашнем бассейне.
— Сразу предупреждаю, что вода холодная, — крикнула Гайя, спрыгивая в большую и довольно глубокую ванну, где водазакрывала ей грудь. Конечно, ее ванна не была такой большой, как бассейн в саду у Марса, но и налить ее горячей водой было почти невозможно — для этого у нее была другая, намного меньше.
Мужчины попрыгали следом, тоже не снимая сублигакулюмов. Скучнее всех пришлось Кэму — ему вода едва закрыла талию, и он вынужден был наклониться, чтобы обмыть шею и грудь.
— Может, на дно сесть тебе? — посочувствовала Гайя.
Кэм наградил ее смущенным взглядом — он и правда не знал, в каком положении будет выглядеть менее смешно, и Гайя пришла на помощь:
— Ты мне тогда спину мыл после маяка, а теперь моя очередь.
— Вообще-то, я и краску с тебя соскребал, — напомнил Кэм, поворачиваясь к ней спиной.
— Тем более. Нырни-ка. Только осторожно, не ударься лбом о дно бассейна.
Кэм послушно ушел под воду, а Гайя — следом за ним. Вынырнув у другой стенки ванны, она помассировала под водой ему спину и шею, заставив мужчину закрыть глаза от удовольствия, а затем совершенно бесшумно отплыла от него, собираясь схватить за ноги Дария, который только что о чем-то рассуждал с Лонгином, стоя в воде. Но Дарий опередил ее — темная юркая тень проскользнула над ней, и, когда она высунулась из воды, то предательский строфос мокрой змеей проскользнул по ее животу и застыл, слегка колыхаясь, на белом мраморе дна.
Гайя закрыла груди руками, но они как назло, мокрые и высвобожденные от тугой тряпки, так и норовили выскользнуть из-под ее предплечий.
Дарий хохотал и бил руками по воде как безумный. Кэм, обернувшись на его смех, так и застыл, как лежал, раскинувшийся на воде, вдохнул, хлебнул поднятой Дарием волны, закашлялся, ушел под воду и вскочил на ноги. Лонгин просто остался стоять с поднятыми руками — как собирался умыться, так и застыл, выпуская воду вквозь пальцы.
Кэм первым очнулся от потрясения и подплыл к ней, нырнувшей за строфосом, под водой обернул ее грудь мокрой и непослушной от этого полосой ткани, путавшейся под его подрагивающими пальцами. Он благословлял Нептуна и всех наяд за холодную воду, которая укрощала даже его истосковавшееся по женской плоти тело. Гайя уже справилась с волнением и вместе с ним быстро прикрыла свою необыкновенно большую и налитую грудь строфосом, а Кэм задрожавшими снова пальцами — и он не мог понять, от холода водопроводной ледниковой воды или от близости ее горячего от смущения тела — помог завязать ленты на шее. Он переборол желание коснуться губами хотя бы мельком этой шеи в капельках чистейшей воды и золотистых намокших завитках — а дракон на ее лопатке манил еще больше. Но Кэмиллус вовремя остановился — Гайя не простила бы нежности на глазах у посторонних.
Гайя повернулась и благодарно взглянула ему в глаза — такая маленькая, тоненькая в этих промокших и ставших почти прозрачными лоскутках полотна, через которые просвечивали даже нарисованные на ее коже драконы. Кэм почувствовал, как опять накатывает головная боль — сдержать себя он был не в силах, и просто убрал руки с ее плеч. А Гайя внезапно осознала, что сейчас он похож на Кэма из ее сна — нежный, трепетный и необыкновенно надежный. Ей стало страшно — она любила Марса и скучала по нему безумно, и едва справилась со страстью дария, на которую предательски ответило ее набирающееся сил живучее тело, наконец-то расставшееся с девственностью. Но Кэм был рядом и волновал ее необыкновенно.
Гайя ушла резко под воду, пряча краску смущения, бросившуюся ей в щеки, несколькими сильными гребками подплыла к Дарию, пронырнула между его широко расставленных ног, рванулась вверх и слаженно ударила двумя ногами по поверхности воды, задействуя при этом все тело. Взлетела туча брызг, Дарий невольно схватился руками за глаза, а она слегка подвинулась назад и ударила его снова — под водой под коленки, отчего мужчина рухнул в воду во весь свой рост.
— Отомстила? — изумленно выдохнул он, отфыркиваясь и вытряхивая воду их ушей.
— Конечно, — улыбнулась она обескураживающей улыбкой и видя потрясение на лице Лонгина, который счел за благо выбраться из воды, усесться на край ванны, подобрав под себя одну ногу и опустив опрометчиво другую в воду, причем руки он скрестил на обнаженной груди и взирал на них троих, плещущихся в воде, с некоторым высокомерием умудренного опытом человека.
Естетственно, что Гайя оказалась проворнее всех, и сдернула трибуна в воду, резко и цепко схватив за лодыжку.
— Ну у вас тут и весело, — качнул головой Лонгин, когда они, вдоволь нарезвившись и расплескав половину ванны на мраморные полы, заворачивались в простыни, робко принесенные рабынями и оставленные на скамьях.
— К сожалению, не часто, — заверил его Дарий. — Гораздо чаще у нас бывает гораздо веселее.
— Вот как?
— Командир же ввела тебя в курс дела? Ты сам-то понял, куда попал?
— А у вас тут со старшими по званию всегда так разговаривают?
Но Дария было трудно смутить:
— Мы же не маршевый легион. Мы привыкли тут судить о воинской доблести не по фалерам, а по реальным делам. Пока что ты прошел предварительную проверку, — и он рассмеялся, довольный произведенным на трибуна впечатлением.
— И в чем она заключалась?
— Ты хороший боец и при том совершенно нормальный человек. Такие тут и нужны.
— Я же говорила, — вмешалась Гайя. — Сработаемся. Кстати, день заканчивается, а нам с Дарием снова во дворец.
— А не пойти? — удивился Лонгин. — разве можно тащить себя веселиться насильно?
— А кто говорит о веселье? — подняла на него совершенно серьезные глаза Гайя. — Это работа.
Глава 12
Гайя не кривила
