Гораздо больше досаждали ей женщины. Гайя старалась общаться с супругой сенатора Марциала, довольно невозмутимой матроной, но сам сенатор не так часто посещал дворцовые приемы и пиры, а без него не бывала в обществе и супруга.
Устав от очередных расспросов стайки молодых женщин, которые кто с искренним удивлением, кто с нескрываемой издевкой долго и подробно выпытывали у нее подробности воинской службы и те тяготы, с которыми ей пришлось столкнуться как женщине, она спустилась в сад.
Она чувствовала, что еле сдерживает себя и нуждается в разрядке — но даже если достать меч не было особой проблемой, потому что на каждом углу стояли караулы преторианской гвардии, то размахивать им в длинной и уложенной замысловатыми складками столе тончайшей шерсти мягкого голубого цвета было бы нелепо. Тем более, что сад был довольно плотным, и на дорожки, присыпанные дорогим египетским кварцевым песком, свисали ветки цветущего мелкими, собранными в душистые кисти кустарника.
Гайя остановилась и отдышалась — разозлилась она даже не столько на любопытных до бестактности женщин, для которых почему-то важнейшим вопросом ее службы было то, как справляется она с регулярными женскими недомоганиями. Девушка не знала, что и ответить, потому что ее снова задели за живое — она долгие годы считала почти отсутсвующие регулы благословением Минервы-воительницы, и только у седобородого врача на острове Эскулапа узнала, что это ее проклятие, из-за которого она никогда не подарит счастье отцовства ни одному из мужчин, так рьяно домогающихся теперь ее любви.
Она предпочла отшутиться и отойти от женщин, но тут ее страдания довершил Лонгин, снова очутившийся во дворце.
— Ты разве не должен быть на службе? — удивилась она, потому что о том, что ее будет прикрывать еще и он, Гайе никто не говорил, да и вряд ли бы дали такое серьезное задание пусть и опытному воину, но совршенно незнакомому с особенностями службы в их когорте.
— У меня еще пять суток отпуска. Префект велел догулять сейчас, потому что после ему уже трудно будет меня отпустить, когда будут постоянные поручения. К тому же я решил использовать это время с пользой. Побуду в твоем обществе, доблестный командир. Познакомлюсь поближе, — он сделал попытку взять ее за руку, но Гайя увернулась незаметным для окружающих движенем.
Трибун окинул ее совершенно шалым взглядом, и она всмотрелась пристальнее в его глаза:
— Пил?!
— Нет, — совершенно серьезно ответил он, а затем его глаза и голос снова наполнились лукавством. — А что, похоже? Меня пьянит близость к тебе, прекраснейший из трибунов.
— Так сделай шаг назад, если я на тебя так плохо действую, как куст олеандра на сову, — улыбнулась Гайя, поправляя на плечах шаль.
— Я запутался в этих кустах и даже не могу взмахнуть крыльями. Помоги мне, прекрасная дева, — он сделал попытку обнять ее за талию.
— Честно говоря, вчера в палестре ты понравился мне больше, — с легким раздражением осадила она Лонгина, снова незаметно отстраняясь от его рук.
— Нравятся сильные мужчины?
— А я с другими и не знакома. Догадываешься, почему?
— Да. Если ты дослужилась до трибуна. И прости, но я видел твое тело и знаю, что ты именно дослужилась.
— Вот как?
— А твой послужной список написан у тебя на теле клинками. И в глазах отражается. Ты можешь надеть сколько угодно золотых украшений и разрисовать глаза, как покойная царица Клеопатра, но свою суть уже не скроешь. По крайней мере от тех, кто способен ее понять.
— Тогда зачем ты устраиваешь эти представления? Вроде вчера же обо всем договорились. Отработаю здесь и приступим к тренировкам по тому способу борьбы, которым владеешь ты.
Со стороны казалось, что мужчина и женщинаотчаянно флиртуют — и только тот, кто осмелился бы подойти поближе к трибуну Лонгину Пробусу и его очаровательной собеседнице, был бы потрясен темой беседы о болевых и удушающих приемах.
Более или менее успокоившись и вроде как направив мысли Лонгина в разумное русло, Гайя спустилась в сад, где и остановилась около кустов, вспомнив шутку трибуна про запутавшуюся в кустах сову.
За спиной послышались шаги и снова голос Лонгина шепнул ей в ухо:
— Милая красавица доблестный трибун, какие стратегические планы ты строишь, глядя на этот куст?
— Учусь у муравьев. Смотри, они ползают, слизывают сладкую росу, ползут обратно строем, и все так тихо, спокойно, деловито, и никто не пристает друг к другу с глупыми разговорами.
— Оценил твою шутку. К тому же обнимать тебя я могу совершенно молча, — и он обвил таки ее талию сильными руками, из которых ей в этом плате было бы не вырваться. Лонгин склонился к ее лицу, соприкоснувшись своей шеей с ее, слегка повернул девушку к себе и впился в ее губы горячим, чувственным и жадным поцелуем. Ни Марс, ни Дарий никогда не позволяли себе такого — их поцелуи были нежными, осторожными и почти невесомыми.
И Гайя сделала единственно возможное в этой ситуации — резко довернулась в его руках, врезаясь кулаком в челюсть. От неожиданности Лонгин отпустил руки, но не схватился за лицо, а продолжал стоять, глядя ей в глаза.
— Что ты делаешь? — тихо и укоризненно произнес он.
— Ставлю тебе мозги на место. И ты же сам просил. Забыл? Ты же сказал, что запутался в кустах. Вот я тебе и помогла вылететь. Скорость придала.
— Да уж, хорошо, не в куст отправила. И отдельная благодарность, что не носишь колец на правой руке, — он все же поднял руку к челюсти и провел ладонью, оценивая величину повреждений.
— Не ношу. Иначе б и себе пальцы поломала бы в очередной раз, и тебе рассекла бы лицо, что тоже ни к чему. У тебя еще будет возможность пролить кровь во славу Рима, а не в кустах.
Гайя заметила, что глаза Лонгина стали уже совершенно осмысленными, и поняла, что больше он к ней не полезет с такими проблемами — ей не хотелось терять такого опытного воина,
