Иногда, перед сном, она обдумывала идею конокрадства: быть может, Руп простит ее за это, а Лихо согласится с ней пойти? Увидит ли он теперь в ней угрозу? Но, при одной только мысли о том городе, Эм сразу начинала думать и о Йорвете; о том, как чаша его терпения переполнится, и он проникнется презрением. Помимо отвращения интересующего ее мужчины, в уме всплывала картина волшебного города и девочки с бирюзовыми глазами, и она была уже совсем нестерпимой. По этой причине пришлось забыть и о Лихо, и о том, чтобы в принципе интенсивно думать.
Зато Эми четко поняла для себя: лучше быть уродом внешним, чем внутренним. Легко говорить, что мы сами выбираем свой путь, когда еще есть что терять и к чему стремиться, когда кровь еще не закипает в жажде убивать, уничтожать, кричать от отчаяния... Она остановила коня, спрыгнула на землю. Отчаяние – очень сильное чувство, а от таковых она планомерно и упрямо избавлялась. Нужно помедитировать.
- Шваль последняя! – разошлась дородная трактирщица с обрюзгшим некрасивым лицом, забрызгала слюной, и Гидеон отставил подальше свою тарелку. – Сама мелкая – едва до стола доросла, а уже дрянь, убивица, барахло, отребье! Вот она кто! Пришла в приличиствуйе место, все разнесла, еле метлой поганой выгнала! А сторожа наши, жопы лентяйские, только к утру явились! Поминай мое слово, – она тыкнула в Геральта толстым пальцем, – ее поймать надо и взвесить на веревке. А еще лучше – на Юг в клетке, а там выпустить. Все нильфы перевымрут...
- Все, спасибо, добрая женщина, – Гидеон вручил ей монеты. – С меня достаточно.
- Ну, как знай, как знай, – трактирщица отошла от стола.
- Поверить не могу, что все так плохо. Шельма!.. Может, она от шока умом тронулась? – Гидеон отхлебнул пива, давно не надеясь на обратную связь от компаньона, и повернулся к молодой девушке с красивыми голубыми глазами, но слишком крупным носом.
- Не верьте хозяйке, – быстро прошептала девушка и поставила на стол хлеб. – Вы же ее друзья, да? Я все видела. Она хорошая, пришла за работой, а хозяйка ей про свою печаль – бандюков местных, цену хорошую предложила. А она сказала, что людей не убивает ни за что. Вот хозяйка и взъелась. А потом к ней нашинские забулдыги стали приставать, смеялись, но она была вежливой, не хотела их обижать. А они ее трогать начали. А она их только побила немножко, и все, но народ же обрадовался, мордобой. Вот и понеслась. А еще она денег хозяйке дала, извинилась...
- Спасибо, – Гидеон испытал истинное облегчение. – Не знаешь, куда она направилась?
- Я ей шепнула про Сувречи, это к юго-западу, там какая-то мракобесь завелась, люди толкуют. Нет, не надо, – она отказалась от денег. – Вы только поспешайте, плохо ей, видно. У меня кумовей перед тем, как руки на себя наложить, такой же ходил. Иду! – обернулась голубоглазая на зов трактирщицы. – Мне пора. Прощайте.
Гидеон одарил ее теплым нежным взглядом, перевел глаза на спутника и моментально скис.
- Знаешь, что есть ты, что нет тебя – разницы никакой. Я за ней еду, потому что единственный друг и заняться больше нечем. А ты, со своей довольной рожей, зачем ее на самом деле ищешь?
- Не твое дело, – Геральт отщипнул от хлеба приличный ломоть и макнул его в мясную подливу.
- Еще как мое. Я ей по сути отца заменяю. И нечего так морщиться! Она же, как тебя увидит, опять драпанет! Давай так: ты дальше возвращаешься к своим бабам и делам, а я за ней. Обещаю, что, когда найду, напишу тебе длинное любовное письмо о том, как мы счастливы вместе, и даже готов выслать прядь ее волос. Будешь нюхать по ночам и плакать...
- Твое общество хорошо лишь одним: воспитывает воздержание.
- То есть?
- Каждый раз, когда ты открываешь рот, у меня перед глазами стоит, как я тебя башкой к столу прислоняю, и ты засыпаешь на неопределенный срок. Пока воздерживался.
- Вот видишь, как хорошо!..
- И я не знаю, – добавил Геральт убийственным тоном, – насколько меня еще хватит.
Гидеон замолчал, не желая испытывать судьбу, но лишь на несколько минут.
Эми проснулась рано, и первым делом промыла и перевязала рану на животе. Ей не хотелось вспоминать свой сон о двоих ведьмаках, не хотелось размышлять о том, почему она снова все это видит. У нее появилась надежда на излечение, пусть слабая, но все же надежда.
В предрассветный час улица была пуста. Всю ночь лил дождь, воздух был тяжелый, влажный, и густая дымка покрывала землю. “Осень почти наступила”, – машинально отметила Эми, хотя для нее, по сути, это не имело значения.
- Тетенька, – неуверенно позвал ее детский голос. Эм остановилась, увидела мальчика, выглядывающего из-за дома. – Ты монстров убиваешь?
- В чем дело, малыш? – она спрыгнула с седла и подошла поближе. – Нужна помощь?
- Да, – мальчик потупил взор. – Я тебя с вечера выглядывал. Мой песик потерялся...
- Мне жаль твоего песика, правда, – она присела перед ним. – Но я не ищу животных.
- Но ты же ведьмачка? Вы же следы все видите, всех можете найти... А мой песик совсем не такой, как другие, он разговаривать умеет, все понимает. Я его люблю.
- Разговаривает? – удивилась Эм.
- Да, да. Ты мне веришь?
- Верю.
- Он хотел в старый дом с привидениями пойти, куда никто не ходит, и с тех пор не вернулся. А мне никто не верит, – мальчик зашмыгал носом. – Он там наверняка, выйти не может, боится, один совсем... Если
