Княгиня Ольга. Ключи судьбы

узнала его раньше, чем князя Ингвара, будущего своего мужа. Именно Свенельдич привел ее из плесковских лесов в Киев, сделал княгиней русской, а потом не раз помогал удержаться на этом месте. Он спас честь Ингвара в первом походе на греков, он не позволил следствиям первых неудач расколоть княжескую семью и Русскую державу. Именно он вонзил нож в грудь деревского князя Маломира, свершив их с Эльгой общую месть за Ингвара. Все эти годы сила его и влияние в дружине были так велики, что если бы Эльга, овдовев, избрала Свенельдича своим новым мужем, никто бы не удивился. И как сказать – посмели бы родные братья Ингвара, законные наследники, с ним тягаться. В ту зиму, еще не отойдя от потрясения и горя, Эльга объявила, что ради прав своего единственного сына никогда не возьмет другого мужа. И не раз потом втайне пожалела об этом. Однако ни она сама, ни земля Русская не управились бы без Свенельдича. Связи их не смогло разорвать даже то, что во время поездки в Царьград два года назад княгиня приняла крещение, а воевода нет. Он оставался приверженцем старых богов, и тем не менее не было человека, стоявшего к княгине ближе, чем он. Киевские бояре были недовольны и опасались его влияния, с чем бороться было не по силам никому. Молодые княжьи гриди находились в вечном соперничестве с воеводскими оружниками, а сам Святослав в последние годы все больше не любил Мистину, как не любит отчима строптивый отрок – даром что сам имел уже двух знатных жен и давно вышел из отрочества. Да и как могло быть иначе? Не будучи князем и даже не принадлежа к княжескому роду, Свенельдич-старший обладал почти полной властью и над княгиней Эльгой, и над Киевом, и над всей Русью. Как могли любить его люди, желавшие тех же прав? Не желая множить вражду вокруг себя, Эльга отчасти и поэтому с самого начала вдовства отказалась от мысли принять его в мужья. Но жизнь все расставила по местам.

– В Искоростене я его видел, – медленно проговорил Мистина. – Еще когда город был жив… а мой отец уже нет… Когда отцовы старые оружники хотели, чтобы я занял его место, а Маломир и… братанич его Володислав желали, чтобы я по ним ходил…

С молодым – тогда ему сравнялось от роду лет двадцать – деревским князем Володиславом Мистина виделся и позже. Их еще не раз сводило вместе то тяжкое лето, когда он потерял сперва отца, потом чуть не лишился жены, сестры и детей, а потом узнал о гибели Ингвара. Но сейчас ему вспомнился тот день, почти сразу после гибели Свенельда, когда ему, Свенельдову сыну и, как все думали, наследнику, привелось впервые столкнуться с древлянами. По зову Володислава и стрыя его Маломира Мистина с десятью оружниками пришел на Святую гору близ княжеского городца Искоростеня, в старинную обчину, где лучшие мужи деревские справляли братчины. Деревские князья и их люди сидели в нарядном цветном платье, а он, киевский воевода, обладатель богатой добычи двух греческих походов, стоял перед ними в белой «печальной сряде». И они смотрели на него с торжеством, уверенные, что миновало время их унижений и что смерть Свенельда, старого волка, несет им свободу или хотя бы послабления. «Мы, князья, бояре и старцы людские, позвали тебя, дабы донес ты волю нашу киевскому князю Ингорю!» – объявил ему тогда Володислав. И впервые Мистина увидел в его взгляде дерзкий, уверенный вызов. Невысокий и щуплый, Володислав в тот день лучился торжеством и от этого даже казался выше ростом.

Не Мистину было напугать вызывающими взглядами, но чутье подсказало сразу: жди беды. Древляне увидели в смерти Свенельда причину разорвать прежний договор между ними и русами, и напрасно Мистина пытался им втолковать: они платят дань русскому князю и от смены воеводы ничего для них не меняется. «Мы разрываем договор!» – крикнул ему Володислав и швырнул свою кунью шапку к подножию деревянного чура возле очага. С таким победным чувством, будто вместе с шапкой отбрасывал позорную обязанность дани.

И вот теперь, девять лет спустя, тот взгляд молодого князя деревского вновь вспыхнул на лице одноглазого побродяги. С десятилетней давности шрамом на лице.

– Послушай, – Мистина повернул голову к Эльге, – а ведь Володислава деревского так потом в Искоростене и не сыскали? Я же помню – ни живым, ни мертвым. Решили, его в гробле бревнами горелыми завалило, а разбирать охоты не было.

– Да, так и есть, – удивленно подтвердила Эльга, не понимая, к чему Мистина вдруг вспомнил столь давние дела. – Среди трупья под городом не нашли, в полоне тоже… Помню, Предслава причитала, что я, дескать, детям своим скажу, сама не ведаю, как их отец голову сложил и где могила его… Лежит, говорила, в гробле или в ручье не погребен, некуда и прийти помянуть, будет душенька его бедная упырем голодным по свету бродить…

– Ты не пугайся, – Мистина накрыл ее руку ладонью, – но эта душенька, мнится мне, к нам сюда прибрела.

И подумал с надеждой: может, правда упырь? Тогда разговор короткий…

Да нет. Упыри людской речью не владеют.

– Ты что такое говоришь? – Эльга снова удивилась, с чего это он ее морочит.

– Не замечала у себя среди бродяг мужика средних лет, с рубцом через всю морду? Как у Велива, только еще через глаз?

– Замечала. Его Малко зовут, он из деревского Кольца родом.

– Малко зовут? – Мистина сел.

– Уж с месяц, с первым обозом смолянским, притащился сюда, говорил, что род свой потерял и хочет про новую веру узнать. Я хорошо его помню, – уверенно подтвердила Эльга. – Сам к Ригору пришел и крещения попросил, потом стал ко мне на пиры для бедной братии ходить… Говорил, для того ему жизнь сохранил Господь, одному из всего рода, чтобы он веру успел узнать и душу спасти… Ты ко мне не ходишь на Христовы пиры, а то бы сам давно его знал.

– За верой Христовой пришел? – В голосе Мистины звучало такое недоверчивое изумление, будто креститься к Ригору пришел волк из леса.

– Ты вот что, – Эльгу не удивляло, что порой Мистина хочет знать вещи, смысл коих ей пока неясен, – ты у Малушки спроси. Я не раз видела, он с ней беседовал. Предупреждала ее еще, чтобы бдила, на льстивые речи не поддавалась и со двора ни ногой. Она уж не дитя глупое, невеста совсем. Она сперва боялась его, а потом, говорит, ничего, он добрый…

– Йотуна мать… – с чувством повторил Мистина и потер ладонями лицо. – В глаз его распятнай… и меня, дурня недогадливого…

– Свенельдич! – начиная досадовать, Эльга вцепилась в его плечо. – Что