Несмотря на отсутствие красочных заклинательных воплей и световых мечей, напряжение росло. Мечников почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, да чего уж — на руках тоже. Эти двое разогнались не на шутку. Обидно, когда не понимаешь, кто побеждает! Лучше Барсов… Конечно, лучше Барсов, но как понять, кто впереди?
— Я нужна людям! — неожиданно заявило рогатое чудище. Её голос гулким эхом разлетелся по станции. — Я нужна людям, пока людям нужно мстить! Гнев, зависть, обида… Это всё — мои эмоции, это эмоции моих людей…
Волшебник не стал тратить энергию на разговоры и промолчал, рубанув воздух ладонью левой руки и одновременно очертив овал правой. От комбинации этих жестов Любовь Серафимовну тряхнуло, но не прибило, а жаль.
— Конечно, филологи — всего лишь жалкое прикрытие, как и университет… Но я так долго жила в этом теле! Каждый, кто задумывался, когда я пришла к ним работать и почему они не встречали меня раньше, тут же обо всём забывал! Я сама поверила в свои слова… И была готова осуществить эту цель. Я нашла сообщников…
Барсов увернулся от чего-то невидимого, но за его спиной взорвалась стена — не огнём и дымом, а маленьким ледяным вихрем и десятками обломков. Он по-прежнему молчал, да и что на такое скажешь?
Мечников не знал, насколько волшебнику требуется помощь и требуется ли вообще, но баба задолбала. Мягко говоря. Да и почему он должен тут куковать на рельсах, охраняя бездыханного философа, и даже не чесаться? Честь универа, между прочим, и всякое такое.
Проблема в том, что у него даже камушка под рукой не было — ничего не швырнёшь в рогатую тварь. Не себя же и не Геннадия. Осмотревшись, Мечников нашёл под шпалами какую-то штуковину, но она выглядела слишком стрёмной для бросания — и не брать же в руки всё, что попало, на обратной стороне! Оставалось одно… Запустив руку в карман, историк не нашёл там ничего, кроме собственного мобильника.
Ну и хрен бы с ним.
Когда Любовь Серафимовна сложилась в какую-то совсем уж нечеловеческую фигуру, явно сосредотачиваясь для трудного заклятия, Мечников привстал на рельсах и со всей силы саданул в неё дорогим телефоном. Попал не в рога, а в висок, и это было хорошо — кажется, получилось сбить её с толку! От внезапной боли, тем более, такой бытовой и немагической, рогатина явно растерялась.
Помогло ли это выиграть Максиму Сергеевичу или нет, Мечников не знал, но заклинание, прилетевшее во «Владыку», оказалось сильным. Достаточно сильным, чтобы она легла на пол и скорчилась. Барсов снова изобразил руками что-то красивое, подошёл поближе к рогатой даме, потом резко отпрыгнул и через пару секунд оказался рядом на рельсах.
— Ложись!
Они очень вовремя плюхнулись вниз, поскольку на платформе раздался взрыв. Опять же, ледяной и с острыми осколками, но без дыма и без огня.
Мечников отполз от Геннадия, которого прикрывал спиной, и огляделся: от платформы не осталось вообще ни черта! Уцелели только рельсы, рельсы и они трое.
— Всё, сдохла, — устало сообщил Барсов, сидя справа и прижавшись спиной к покрывшейся инеем стене. Рубашка была разодрана, а руки — изрезаны, хотя казалось, что заклинания не наносят им никакого вреда. — Больше никаких… филологов…
— А ты-то сам не сдохнешь? — буркнул Мечников.
— Нет… Уж точно не от этого…
Звучало ни фига не обнадеживающе, но он говорил с таким трудом, что Мечников отстал. Можно было попробовать привести в порядок философа, однако… пусть ничего не видит и не знает. Пусть думает, что торчал со всеми там, в зале, когда придёт в себя. Волшебник с ведьмой так красочно описывали, что им всем нельзя на обратную сторону, совсем-совсем нельзя, что пусть Геннадий лучше спит!
— Я помог или помешал? — не удержался историк.
— Помог… Хотя сильно рисковал. Если бы я не успел, — Барсов поморщился, — мы бы взорвались все.
— Угу… А обратно как пойдём? Не, ты не торопись, мне просто интересно…
— Да я всё жду, что нас просто выгонят, — равнодушно поделился волшебник, и Мечников чуть не поперхнулся воздухом. — Меня точно выгонят, да и вас заодно… попросят…
— Ладно, подождём, мне не лень. Слушай, — Мечникову было неудобно его расспрашивать в таком-то состоянии, но молчать здесь было ещё неуютней. — Почему ты всё время говоришь, что выгонят? Не только ты, Ира тоже и все эти нелюди… Ты же вроде как местный должен быть.
— Был местный. Стал не местный, — коротко ответил Максим Сергеевич, без особого интереса рассматривая свои окровавленные руки. — Я нарушил закон обратной стороны и был изгнан. Мне нельзя сюда возвращаться, а ещё больше мне нельзя приводить сюда людей.
— Ты уже два раза… — историк осекся. — А за это что-то будет?
— Не знаю. Смотря кто меня найдёт. В тот раз были призраки, когда мы уходили из универа… Но они ничего не могли сделать, кроме предупреждения. Что сейчас будет — не знаю… Так, вставай.
Что-то изменилось, но что, Мечников пока не заметил. Он послушно встал, ворча, и поднял Геннадия, перекинув через плечо. Барсов тоже поднялся, опираясь на стену, и посмотрел куда-то назад, в темноту, в глубь туннеля — с одной стороны был туннель, с другой — нет.
Из темноты к ним потянулись синевато-лиловые светлячки.
— Не касайся их ни в коем случае, — велел волшебник и медленно, но решительно двинулся вперёд, не отлипая от стены. — Уйдём как можно дальше, потом попробую открыть портал.
— А что будет?
— Лучше не узнавай. Это души мёртвых… так они выглядят на обратной стороне.
Хождение по рельсам оказалось пыткой. Во-первых, это просто неудобно, во-вторых — да всё остальное, чёрт возьми! Геннадий неожиданно стал тяжёлым, у Барсова вскоре кончилась стена, и он пошёл ещё медленнее, просто потому что быстро идти не мог. А эти проклятые светлячки, чем бы они ни были, всё плыли за ними… Лучше бы гнались! Казалось, что они идут медленно, а мёртвые души тянутся ещё медленнее, но почему-то приближаются. От этого на душе становилось совсем паршиво, и ещё историку всё время чудилось, что светлячки вот-вот коснутся его шеи.
Рельсы обрывались, открывая им дорогу в синевато-серое