— Ты при зимнем ясном дне
Попроси снег об игре…
Она читала, и ее голос волнами взмывал к стеклянному потолку, и осколки маски охватило синее пламя, спаивая кусочки воедино.
— Станет дробное единым –
Себе будешь господином…
— Так вы просили моей руки, чтобы разбогатеть, Оливер? — сказала я громко, пытаясь помешать Эрне. Ведь если она так хочет соединить маску, а Близар был против — значит, нельзя допустить, чтобы маска стала единой. Хотя бы госпожа Эрна обещала, что делает это ради вселенского блага.
Но Оливер без особой нежности прихлопнул мне ладонью рот и шепнул:
— Сама виновата. Если бы согласилась — все могло быть по-другому. Мы бы сбежали с тобой куда-нибудь в теплые края и жили на близаровское серебро, как короли. Но ты сделала выбор, так что теперь не жалуйся.
А Эрна уже дочитывала последнее четверостишье, которое я услышала впервые:
— Но зима твердит сквозь смех:
«Совершишь ты страшный грех!».
Маска менялась, становясь целой, но не только ее коснулось снежное колдовство. Духи — Сияваршан, Аустерия, Велюто и Фаларис — тоже менялись. Они теряли облик, превращаясь в бесформенные сущности без образа — превращались в белый туман, растекающийся пластами, сохраняя отдаленное подобие фигуры.
Они теряли образ… Они становились безобразными, неотличимыми друг от друга… Безобразными церковь называла демонов…
Я забилась в руках Оливера, но справиться с ним не могла.
Эрна дочитала заклинание и тяжело оперлась ладонями на мраморный постамент, жадно глядя на собранную маску.
— Получилось, — сказала она. — Оливер, веди ее в середину. Пора все закончить. Пора и согрешить.
Сама она тоже пошла в середину зала, тяжело ступая по хрустящим сугробам из стекла. Лицо ее осунулось, но она стиснула губы и вскинула голову, явно превозмогая слабость.
Оливер потащил меня следом. Я брыкалась, и он не мог уже зажимать мне рот.
— Что с Николасом?! — крикнула я, обращаясь к духам. — Почему вы не поможете?
— Заставь ее замолчать, — сказала Эрна устало.
Крепкая рука Оливера обхватила мою шею, и в глазах у меня потемнело, а ноги подломились, и я упала на колени.
— Не пытайся сопротивляться, — сказала Эрна чужим, холодным голосом, вынула из ножен на поясе старинный кинжал — длинный, обоюдоострый — и подняла его перед своим лицом, держа обеими руками. — Пора принести жертву, как сделал первый Близар. Я готова, и я призываю великую Хольду, — заговорила она, — чтобы подарить ей горячее сердце, полное любви.
Зеркала помутнели, и в шести зеркальных коридорах показались белые фигуры. Они приближались, и даже Эрна завертела головой, и побледнела. Семь зеркал — шесть фигур. Я узнала их сразу — призрачные девушки с мертвыми лицами. Они приблизились и встали по ту сторону — печальные, с мертвыми, невидящими глазами.
— Хольда! Я призываю Хольду! — крикнула Эрна, и в седьмом зеркале обозначилась еще одна фигура. Женская, в белом сверкающем платье.
Ее я тоже узнала — это была та самая женщина, которую создала магия Близара на королевском балу. То же платье, в котором была я. Та же маска, осыпанная бриллиантами
Оливер крепко держал меня, и Эрна вскинула кинжал над головой и отчеканила:
— Великая Хольда! Я, Эрна фон Зоммерштайн, приношу тебе жертву человеческой кровью, и прошу одарить меня своим могуществом!
Она шагнула ко мне и схватила меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и открыть шею.
А Близар по-прежнему лежал без чувств на мраморном постаменте, и духи висели под потолком, наблюдая за ритуалом.
«Вот и конец», — подумала я, не сводя глаз с фигуры Хольды.
Она приподняла маску и открыла лицо. Да, я уже видела его однажды — бледное, синеватое, как у покойницы, а губы темные, словно покрыты запекшейся кровью. Она смотрела на нас, и улыбалась. И мне захотелось спрятаться и от этой улыбки, и от этого взгляда.
Эрна вдруг завизжала и отпрыгнула, тряся рукой, как безумная. Я не сразу поняла, что произошло, но потом разглядела — кинжал в руке колдуньи покрылся толстой коркой льда, и лед быстро затягивал и живую плоть — кисть, запястье, локоть, плечо.
Оливер отпустил меня и бросился бежать, но тоже закричал и остановился, потому что лед начал затягивать и его — начиная с ног, подбираясь к поясу и выше.
Два вопля — женский и мужской — некоторое время звучали в унисон, а потом захлебнулись и оборвались.
В Ледяном чертоге стояли две ледяные статуи, и снежные духи налетели на них, уронили, и статуи разбились на сотни осколков.
Хольда поманила меня пальцем и ласково позвала:
— Подойди ближе, девочка. Не бойся, тебе ничего не грозит. Ты ведь не замышляешь против меня зла?
Я не двинулась с места, и двое духов стремительно спустились, схватили меня под локти и подтащили к самому зеркалу.
— Значит, Бефана? — спросила Хольда, склонив голову к плечу и благожелательно меня разглядывая. — Красивое имя, мне нравится. И сама ты мне нравишься больше, чем эта колдунья, — и она позвала: — Просыпайся, Николас. Пришло твое время совершить то, что должен.
Повинуясь ее приказу, граф Близар тут же глубоко вздохнул, поднялся и сел на постаменте, потирая лицо ладонями — словно и в самом деле пробудился от долгого сна.
Я радостно вскрикнула и хотела броситься к нему, но духи удержали, а Хольда произнесла:
— Ты уж прости его за это маленькое представление, Бефана. Только заставить тебя произнести три слова настоящей любви по-другому не получалось. Я немного приморозила его, но согласись, что он от этого лишь выиграл — седина ему идет.
— Представление? — переспросила я, и всю радость из сердца словно выдули северные ветры. — Какое представление?
Я пыталась поймать взгляд Николаса, но он не смотрел в мою сторону. Двигаясь медленно, как не по своей воле, он взял хрустальную маску и подошел к зеркалу, за которым стояла Хольда.
47
— Что же ты медлишь? — спросила она ласково. — Надевай. Ведь таким был уговор. Ты даешь свободу мне, а я тебе. Надо искупить то зло, что твой предок мне причинил.
— Первый Близар, все-таки, запер вас? — выпалила я.
— Он меня предал, — любезно объяснила Хольда, делая пассы руками, и от ее движений осколки превратились в ледяную цепь и опутали мои ноги. — Это проклятье какое-то. Совсем как его папочка, — пожаловалась она, кивнув на Николаса. — И как его пра-пра… сколько-то там дедушка. А начиналось все так хорошо… Пришел Арчибальд, сказал, что хочет власти. Но вот ведь дурачок! Думал, что мне нужно какое-то там сердце! Его сердце! — она рассмеялась. — Да зачем оно? Мне нужна была его подружка, — она посмотрела на одну из девушек — ту, у которой были гребни в косах и брошь с изображением зайца. — Но этот слабак и мечтатель все испортил. Увидел, как я вселилась в его девчонку — и лишился ума. И предал меня. Почему-то она была ему дороже, чем я. Он взял и