— А тебе самому не было скучно? — тихо спросила Гермиона, пропуская сквозь пальцы длинные пряди его шелковистых волос. Она заметила в них несколько седых, отметив краем сознания, что почти незаметная седина делает его более живым, более человечным.
— О, нет… Было даже забавно наблюдать, как кто-то пытается доказать, что он — волшебник… Тот фокусник делал вид, что владеет магией. Делал вид, что может заставить человека исчезнуть, тогда как я или ты можем заставить человека исчезнуть на самом деле, — Люциус потерся о ее руку, чем-то напоминая сейчас книззла, готового вот-вот замурлыкать.
— Значит, мы оба просто устали, — пробормотала Гермиона, по-прежнему лаская его волосы. — Как хорошо… — добавила она чуть позже.
— Что «хорошо»? — лениво и чуть сонно отозвался Люциус.
— Сидеть здесь с тобой… вот так.
Малфой медленно открыл глаза и уставился так пристально, что Гермионе показалось, будто он дотронулся до нее взглядом. Странная будоражащая чувственность, которую пробуждал в ней этот мужчина, не шла ни в какое сравнение с тем, что она испытывала раньше. И привыкнуть к этому никак не получалось.
— Поцелуй меня, — медленно протянул он, и глаза его слегка потемнели.
— Боюсь, я не умею это делать так же хорошо, как ты… — прошептала Гермиона, несмело потянувшись к его губам.
Малфой погладил ее по щеке и привлек к себе.
— Дело не в твоем мастерстве… а в том, что ты чувствуешь, целуя меня. И я пойму это, поверь, — он легко касался ее губ, произнося это.
Поначалу их поцелуй был почти невинным: две пары губ то касались, то отступали друг от друга. Пока уже совсем скоро не начали покусывать, яростно и ненасытно впиваясь, лаская друг друга жадными горячими языками. И тела их тут же откликнулись на эту завораживающую игру ртов: Гермиона перебросила через него ногу как раз тогда, когда Малфой потянулся, чтобы усадить ее к себе на колени.
Он жадно провел по бедрам, коснулся ягодиц и потянулся выше, чтобы незаметно скользнуть руками под тонкий джемпер. Гермиона почти всхлипнула, когда он дотронулся до ее голой кожи, но не отстранилась, а наоборот, еще крепче обняла его за шею, стараясь прижаться как можно сильнее.
«Мерлин! Сейчас я напоминаю сам себе сопляка, целующегося в гостиной и мысленно молящего, чтобы его не оттолкнули!»
Пытаясь взять себя в руки, Люциус бережно уложил ее на диван, но оторвать губ так и не удалось…
Он медленно коснулся гладкой кожи, потом покружил средним пальцем по ямочке пупка и тут же ощутил, как мышцы ее живота судорожно дернулись от этих легких касаний. Наконец рука его приблизилась к тому сокровищу, о котором давно мечтал. Да, ее грудь уже давно стала для него навязчивой идеей: так мучительно хотелось коснуться ее, увидеть, вкусить… Накрыв ладонью мягкое полушарие, прикрытое атласом, он замер в ожидании реакции Гермионы.
«Прекрасная Цирцея! Как же хочется узнать, какого цвета у нее соски, увидеть их. И почувствовать, как они становятся твердыми от моих прикосновений…»
Реакция оказалась божественной: Гермиона тихо застонала и выгнулась навстречу.
— Ты вся… будто создана для моих рук… — прижавшись губами к ее шее, выдохнул он тихо.
— Люциус… — прошептала она, и Малфой понял, что его не отвергают, не останавливают, что Гермиона сейчас сама точно так же дрожит от желания, как и он. А проведя ладонью по гладкой шелковистой чашке, почувствовал, как сосок напрягается под его пальцами.
— О, Господи… — сдавлено выдохнула она, снова выгибаясь ему навстречу. И вцепилась в его плечи, впервые в жизни ощутив, как мужские пальцы бережно зажимают и перекатывают нежную возбужденную плоть.
— Ты… не понимаешь, что делаешь со мной! — прорычал Люциус, поднимая джемпер вместе с атласом бюстгальтера и обнажая ее грудь собственному взгляду. — Я хочу… я должен попробовать тебя на вкус, — неприкрытая жажда звучала в его голосе, когда он разглядывал маленькие возбужденные соски персикового цвета, будто устремившиеся ему навстречу. Будто умоляющие, чтобы их коснулись… сейчас, немедленно! Наклонившись, он дотронулся кончиком языка одного из них.
— Ох… — то ли выдохнула, то ли всхлипнула Гермиона, прижимаясь к нему, и ее реакция стала для Малфоя болезненно острой и восхитительной. Игнорировать ее было просто невозможно! Он приоткрыл губы и вобрал сосок в рот, начав мягко и нежно посасывать его, когда рука уже сама потянулась ко второму.
— Мне… нравится это… нравится то, что ты делаешь… — руки Гермионы запутались в его волосах, прижимая к себе еще сильней.
И негромко зарычав, Малфой оторвался от одной груди, чтобы тут же прильнуть к другой, когда почувствовал, как мучительно и напряженно пульсирует собственная налитая кровью плоть.
Гермиона протестующе застонала, когда он отпрянул назад, осознав, что уже приблизился к порогу собственной выдержки. Малфой же мягко поцеловал кожу между полушариями, где бешено колотилось сердце, и отстранился, опуская ее одежду на место.
— Почему? Почему ты остановился? — хрипло прошептала она, все еще путаясь пальцами в его волосах.
Люциус потерся о ее нос своим и легонько клюнул в губы.
— Потому что понял, что моему самоконтролю скоро конец, — он невесело усмехнулся и снова поцеловал ее, на этот раз уже крепко. — Ты… действуешь на меня гораздо сильней, чем я думал. Когда я касаюсь тебя, то… не могу не хотеть большего. А то, как ты реагируешь… Поэтому и боюсь, что не смогу сдержаться.
— М-мы можем и не останавливаться… — Гермиона произнесла это так тихо, что Малфой едва услышал ее. Закрыв глаза, он прислонился лбом к ее лбу.
— Нет… Не можем, — с откровенным сожалением вздохнул Люциус. — Я обещал, что на этот раз не буду спешить. Да и не хочу, чтобы это произошло на диване в гостиной.
— Но… моя спальня неподалеку…
— Не искушай меня. Пожалуйста… — негромко простонал Малфой, и еще раз поцеловав ее в кончик носа, поднялся с дивана. — Спокойной ночи, Гермиона, — мягко попрощался он, а затем, бросив на нее голодный тоскливый взгляд, исчез в камине.
Оказавшись в мэноре, Люциус стремительно прошел через гостиную, не обратив внимания на читающего там Драко, и поднялся к себе.
«Мерлин! Эта прелестная юная женщина заставила меня вновь почувствовать себя молодым и полным сил. Но, черт возьми! Как же болезненно ломит у меня теперь все тело… Да уж,
