— Например?
— Возьмем самый распространенный, и самый простой вид симпатической магии — парциальная магия, то есть магия, предполагающая, что два объекта непосредственно находились в контакте друг с другом, или были частями единого целого. Лучше всего подобная магия используется для поиска объектов, потерянных вещей или людей. Для того, чтобы искать неодушевленный предмет, достаточно знать то, как он выглядит, представлять его форму, и иметь его образец. Сотворяем его магическое подобие, вносим в него часть образца от потерянного предмета, и объект легко находиться, при должном умении и таланте, конечно. Ограничения в таких ритуалах вполне очевидны — время, которое прошло с пропажи, и расстояние, на которое предмет переместили, может критически повлиять на шанс его обнаружения.
— Хорошо, — похвалил меня некромаг, и я снова почувствовала себя как на уроке. — Что еще?
— Но конечно, в случае с одушевленными объектами, такими как человек, все очень и очень непросто. Человек — существо уникальное и изменчивое. В отличие, к примеру, от вазы, которая относительно мало меняется со временем, человек меняться колоссально быстро, вырастая, старея, умирая, непрестанно находясь в процессе круговорота жизни. Но проблему в использовании симпатической магии создает даже не хрупкость и изменчивость человеческого тела, а то, что оно, по сути, является лишь сосудом для множества энергий и жизненных сил, которые невозможно сотворить искусственно. Так что, чтобы найти человека, или использовать симпатический контакт для других целей, недостаточно воспроизвести его физическую оболочку, или иметь его маленький образец, нужно суметь уловить и суть самого человека, его энергий. Самый простой способ — использование крови, или слез, которые не только являются частью человеческого тела, но несут на себе отпечаток жизненных сил человека. Но кровь и слезы действенны только до тех пор, пока в них есть эта жизнь — то есть максимум несколько часов. Это одна из многих причин, почему симпатическая магия хоть и является одним из столпов магического искусства, в чистом виде используется очень редко. В основном, для поиска и идентификации объектов, а также обнаружение источника того или иного воздействия, ведь связь действует в обе стороны. К примеру, используя кровь или слезы человека, можно многое узнать о нем — кто он и откуда, наличие в нем того или иного магического дара, и даже его настоящие и будущие болезни.
— Только кровь и слезы? — спросил Анхельм.
— Остальные физиологические жидкости не столь благородны, — я рассмеялась, но Анхельм был как никогда серьезен.
— А как же человеческие волосы и ногти?
— Это суеверия и байки, что с помощью них можно найти человека или влиять на него. Они не обладают живой энергией человека, и являются лишь омертвевшими кусочками тканей, — и тут я поняла, что только что сказала. — Ой…. Некромаги ведь и работают с мертвой материей. Но я все равно не понимаю, как можно использовать мертвую материю для связи с живым?
— К сожалению, ты не владеешь даже основами некромагии, поэтому вряд ли я сумею объяснить доступно, не вдаваясь в многочисленные подробности, — Анхельм задумчиво побарабанил пальцами по подлокотникам кресла, на котором он сидел. — Волосы, как и ногти, действительно не несут в себе жизненной энергии. Но они несут в себе другое — знание и память. О прожитых днях, о перенесенных страданиях или прочувствованных удовольствиях. Ценный товар для магов. И в отличие от использования крови, у этой магии нет срока годности.
Если это так, то это очень плохо. Не хочу даже думать о том, чем это может для меня обернуться. Анхельм внимательно смотрел на меня:
— Странные вопросы тебя волнуют. Ты не вляпалась в какую-нибудь историю с некромагией?
— Да нет вроде. — Вляпалась по уши, но разве в этом признаешься?
— И ты никому не давала прядь своих волос? Хаккену например? — с подозрением спросил Анхельм, хищно наклоняясь ко мне.
— С чего бы? Я же не дурная, — я безразлично пожала плечами, пытаясь скрыть свою растерянность.
И тут Анхельм в молниеносном движении призился ко мне, и одной рукой схватив за плечи, другой потянулся к волосам. Я не успела отклониться, и он перехватил волосы, стянув их в своем кулаке в хвост, а потом его рука, постепенно отпуская пряди, скользит к кончикам волос, и короткая обрезанная прядка, притаившаяся где-то за ухом, падает на шею, выдавая меня.
— Вот как, — тихо сказал некромаг, и его взгляд мне совсем не нравится. — И как это случилось?
— Это мое дело. Тебя это не касается, — отпираться и врать уже бессмысленно.
— Не касается? Я отвечаю за тебя головой.
— Ты отвечаешь за операцию, а не за меня. Я сама справлюсь со своими проблемами. И если ситуация станет критичной, я сообщу. Но пока все нормально, правда.
Он посмотрел на меня, долго, пристально, а потом устало вздохнулт— дескать, что с такой упрямицей делать. И тут я вспомнила, что он здесь не для того, чтобы решать мои проблемы.
— Ты, наверное, ко мне по делу? — спрашиваю я его немного виновато.
— Ну да. Ты совсем забегалась, третий день уже в замке не появляешься. А одной из твоих обязанностей является присмотр за Элоизой.
— Я помню.
И мне все равно. Уж убить ее вряд ли убьют, а вот меня — вполне возможно.
— Ну, мне это не в тягость, но у меня сегодня планы, до вечера. Так что составишь ей компанию? К тому же, она все-таки здесь чужая, и ей сейчас тяжело. А я ей в подружки никак не гожусь, хотя бы по возраст.
А вот теперь мне действительно стыдно. Если я с трудом могла усидеть с Элоизой больше часа, слушая рассуждения о девчачьих проблемах, т страшно подумать, что творилось с моим напарником.
— Конечно, — кивнула. — А какое у нее сегодня расписание?
Слава Эфру, ни приемов, ни балов сегодня не было. Но зато как раз сегодня она решилась заняться декорированием личных комнат, и мне придется таскаться за ней по всему замку. Хорошо хоть на тренировку я сегодня решила не ходить, больно уж ноют и болят мышцы.
Глава 7. Внимание
Анхельм ушел, а я, собирая свое истерзанное тело в кучку, отправилась к Элоизе. Принцесска выглядит неплохо — оживленная, улыбчивая, лишь глаза грустные-грустные. Не легка жизнь избалованной принцессы в чужих краях, где ни родных, ни друзей. Только и есть, что супруг, вечно занятый, и всегда такой строгий. Поэтому я, постаравшись спрятать свое плохое настроение как можно глубже, была как никогда дружелюбна и мила. Мы втроем, вместе с оформителем, совершенно неадекватным и безумным, впрочем как многие люди искусства, переходили из одной залы в другую, из библиотеки в гостиные комнаты, оттуда в вестибюль и столовую, и предавались фантазиям о том,