Люпин недоуменно посмотрел на лорда Эварда, но потом до него, похоже, дошло, о ком идет речь. Он побледнел, но все же сумел взять себя в руки и ответить:
— Он заразил меня, чтобы отомстить моему отцу. Вряд ли его очень волнует моя судьба.
— Не думаю. И почему: заразил? С точки зрения Детей Ночи, это было посвящение, высший дар, если хотите. К тому же, насколько мне известно, существа вашей расы не бросают своих Обретенных на произвол судьбы. Они либо убивают их, если они неугодны, либо оберегают — третьего не дано. Вас загрызть пытались?
Римус покачал головой:
— Фенрир наложил на меня табу. Никто из оборотней не пытался меня тронуть. Никогда.
— Ну вот, а вы говорите — все равно. Так не бывает, молодой человек. Так это был Фенрир Грейбек? Достойный клан, вас можно поздравить. Скорее всего, вас все еще ждут. Впрочем, подойдёт ли вам Волчья тропа, решать только вам. Меня это ни в коей мере не касается.
Он оседлал свой “Харлей” и с ревом завел мотор.
— Засим позвольте откланяться. Северус, если ты не явишься в мэнор через три недели — пожалеешь, что на свет родился. И никакой директор тебе не поможет. Ты меня знаешь!
— Да, милорд.
— Счастливо оставаться, господа.
Он натянул шейный платок, скрывая свой внушительный нос и нижнюю часть лица, рванул с места и стремительно понесся вниз по склону.
После того как окончательно улеглась пыль на дороге, оставленная стальным монстром лорда Эварда, Люпин повернулся ко мне и потрясённо произнес:
— Крутой у тебя все таки Наставник, ничего не скажешь. В жизни не встречал подобных чистокровный лордов! Ну и характер. И как ты с ним уживался столько лет?!
— Я у него учусь. И поверь, весьма плодотворно. Мое терпение окупилось сторицей. Так что оставь его ангельский характер в покое.
Обсуждать с Люпином собственного отца мне вовсе не хотелось, так что я развернулся и залез в палатку.
На протяжении последующих дней Римус был молчалив. Он явно мучительно о чем-то размышлял. Наконец однажды вечером, не выдержав, спросил:
— Ты правда думаешь, что Блек невиновен?
— Возможно, тебя это удивит, Люпин, но я вообще о нем не думаю, — лениво потянувшись, ответил я. Признаться, я давно ожидал возобновления этого разговора и был готов к его вопросу. Правда, я уже успел сто раз пожалеть, что вообще поднял эту тему. Влазить в проблемы бывших Мародеров — то еще удовольствие. Но слово не воробей, сам виноват. Надо было думать, прежде чем ляпать своим языком. Но, возможно, моя несдержанность принесет определенную пользу, если действовать с умом в дальнейшем. Все-таки у меня был должок перед Шавкой. За то, последнее, письмо, переданное им Лили. А я терпеть не могу долги. Особенно перед врагами, пусть даже и бывшими. Но если с моей подачи Римус решится на свидание с Блеком, можно будет считать, что я вполне рассчитался с ним. Во всяком случае, я сам для себя закрою этот счёт.
— Но ты сказал…
Римус продолжал мяться, буквально нависая над кроватью, на которой я лежал. Он так год будет свои мысли рожать! Надо было брать инициативу на себя:
— Я сказал, Люпин, что меня удивляет твоя уверенность в его виновности. Ты и минуты не сомневался в его преступлении, впрочем, как и все остальные. Меня же, вообще-то, такое положение дел как вполне устраивает. Скажу больше: даже если Блека к поцелую дементора приговорят, мне от этого не будет ни тепло, ни холодно.
Римус обиженно замолчал, но потребность высказать беспокоившую его мысль, видимо, пересилило его недовольство моим пренебрежительным тоном. Спустя пару минут он продолжил:
— Скажи, ты же был среди Пожирателей, неужели никогда не слышал о нем?
— Почему не слышал?
Издеваться над оборотнем было приятно, так что я протяжно зевнул, чтобы потянуть паузу:
— Частенько слышал, какая он сволочь. Там, знаешь ли, не жаловали авроров. А учитывая его происхождение, он был ещё и предателем крови в придачу. Так что крыли его в хвост и в гриву, можешь даже не сомневаться.
— Я не это имел в виду! О том, что он на стороне Того кого нельзя называть, никто не говорил?
— Нет. В первый раз о его предательстве я узнал от директора.
— В том-то и дело.
Люпин сел на постель и схватился за голову.
— Дамблдор подтвердил, что именно он был Хранителем дома Поттеров! Вина Сириуса полностью доказана!
— Тогда не понимаю, почему ты психуешь? По мне, так Шавку должны были посадить ещё на шестом курсе, когда он меня чуть не подставил. А ты не сожрал. Тебя, кстати, тогда вообще могли казнить, как опасное существо. Так что справедливость восторжествовала. Успокойся.
Римус мучительно застонал и поднял на меня совершенно больные глаза:
— А если он невиновен?! Он не мог предать Джеймса. Не мог!
— Тогда пойди и спроси! — я спокойно посмотрел ему в глаза и, уже без всякой издёвки, продолжил: — Спроси его. Уверен, ты сможешь понять, лжет он или нет. Если его обвинили напрасно, ему понадобится поддержка. Он, конечно, сволочь, но Азкабан — это уж слишком. Даже для него.
— Ты прав, прав.
Люпин сорвался с места и заметался по комнате. Учитывая мизерные размеры нашей палатки, он ежесекундно рисковал свалиться прямо на меня.
— Надо посоветоваться с Дамблдором. Он должен знать, как быстрее получить свидание…
А вот этого надо было избежать любым способом, но не говорить же Люпину напрямую, что его любимый учитель вовсе не заинтересован в торжестве справедливости! Я опять зевнул и издевательски протянул:
— Ага, давай. Без его помощи ты точно не справишься. Так что вперёд! Директор ещё со школы решает все ваши проблемы, ему не впервой. Сосунок.
— Да пошел ты!
Люпин как пробка вылетел из палатки и не заметил моей самодовольной ухмылки. Теперь-то он точно к Альбусу и не сунется. Чего я, собственно, и добивался.
На следующей день, едва мы собрались позавтракать, как наше внимание привлек странный предмет, летящий в нашу сторону над кромкой леса. Издали это показалось лиловым конусом, довольно медленно скользящим над самыми верхушками деревьев. Я быстро вскочил на ноги и выхватил волшебную палочку. Люпин синхронно занял позицию возле меня.
Тем временем массивная фигура медленно приблизилась и зависла напротив нашего стола в футах пяти над землёй. Присмотревшись, я с изумлением узнал достопочтенного директора Хогвартса, облаченного в лиловую мантию и высокий старомодный колпак, расшитые золотыми звездами. Он восседал верхом на довольно ветхой метле, явно позаимствованной из школьной коллекции учебного инвентаря.
