Лерка осторожно перебралась на свое место, я полностью забралась в автомобиль, захлопнула дверцу и, положив пистолет на колени, взялась за руль. – Ты цела?! – ахнула Логинова. – Да, – кивнула я, нервно, – всё в порядке. Хотя, конечно, это было далеко не так. Меня трясло, лихорадило и казалось, от взбудораженного напряжения, простор разорвет пополам. Чтобы снять чувство пережитого стресса и отойти от шока, я часто дышала и громко считала... я не помню до какого числа. Мне с трудом удалось сохранить вменяемость. Я не верила, в случившееся несколько секунд назад. Нет! Это невозможно! Не со мной! Только не я!.. Но это было! И я это была я! Господи!.. Минут через сорок, в одной из подворотен, я остановилась и оказала необходимую, посильную помощь раненным. Со сменой повязок и применением медикаментов я изрядно намучилась – пришлось внимательно читать инструкцию и погуглить в телефоне. – Ты кого-то пристрелила, малая? – спросил меня Банник, когда я меняла ему повязки. – Нет, – буркнула я. – Я не хочу об этом говорить. Не туго? – Нет, – качнул он головой и одобрительно подмигнул мне. – Хорошая у вас, Лазовских, порода – надежная. – Благодарю, за комплимент, – дрогнувшим и прохладным голосом, ответила я. Мы снова тронулись, но каким-то неуловимым образом, когда мы уже были почти у пункта назначения, нам ‘на хвост’ сел черный Гелиндваген. То и дело сигналя, он метался позади нас и пытался обойти. Мне приходилось отчаянно выкручивать руль, чтобы не пропустить преследователей вперед – иначе они бы нас остановили. Лера держала в руках Глок и глубоко, учащенно дышала, то и дело матерясь про себя. Я уже видела роскошный большой коттедж, который мне описывал Лохматый. Но времени на разговоры и предупреждения не было. Не останавливаясь и не сбрасывая скорость, я направила фургон на ворота. – Держитесь!!! – заорала я всем сразу. Лерка вскрикнула, мы с ней нырнули вниз, под сидения. Грянул грохот, фургон вздрогнул, мне показалось, что мы сейчас перевернёмся. Я услышала стрекоты автоматных выстрелов, шум автомобильных двигателей и чьи-то гневные выкрики. Я нащупала ладонью педаль тормоза и что было сил надавила обеими руками. Машина, через несколько секунд замерла. Мы с Леркой, едва дыша, шокировано таращась друг на друга, ждали, что будет дальше. Я первой осмелилась подняться на сидение. Вся кабина была засыпана обломками бронированного стекла. Собственно, добрая половина лобового вообще отсутствовала. Перед грузовиком собралось около полутора десятка мужчин в униформе частной охраны и все держали на прицеле своих ‘калашей’ наш фургон. – Иокогама Девяносто Девять! – взволновано и торопливо воскликнула я, повторив кодовую фразу несколько раз. Несколькими минутами позже, когда раненных извлекли и фургона и разместили где-то внутри дома, мы с Леркой сидели в роскошной гостиной. Не смея произносить ни звука, мы только молча поглядывали по сторонам и изучали дорогой вычурный интерьер дома. Минуты через две раздались неторопливые шаги и к нам вышел тот самый друг дяди Сигизмунда, к которому мы везли раненных. И я, и Лера, довольно быстро узнали этого человека. Ещё бы! Ведь его лицо довольно долго мелькало в новостях, в связи с прорывными открытиями в области иммунологии и деятельности корпорации ‘Медеор’. Да, перед нами, в белоснежном свитере и персиково-бежевых брюках стоял самодовольно ухмыляющийся Мариан Мирбах. Собственной персоной... У меня было слов, а у Лерки, судя по выражению лица, на языке крутились лишь матерные обороты. Я ожидала всего... Но только не главу корпорации ‘Медеора’, в качестве приятеля моего дяди. СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ Понедельник, 23 марта. Он стоял перед пустой кроватью Вацлава Токмакова и молча взирал на смятую постель. Стас одновременно ощущал бурлящую внутри него, вздымающуюся ярость и опустошающее бессилие. Он злился, на себя, за свою беспечность, на персонал больницы, у которых почему-то не оказалось видеозаписей из хирургического отделения, за последние двадцать четыре часа и на полицейских, которые должны были охранять Вацлава. И, конечно же, несмотря на все усилия Стаса, как всегда, ‘никто ничего не видел и не слышал’. Просто их пациент, абсолютно внезапно, заснул и впал в кому. Стас хотел было проверить капельницу, которую поставили Вацлаву, но как оказалось пакет, трубку и иголку уже утилизировали. Но, Корнилов, не смотря на отсутствие улик и возможность изучения капельницы, на предмет посторонних веществ, был уверен в искусственной причине коматозного состояния Вацлава. Хотя бы потому, что никто из тутошних врачей не в состоянии объяснить, из-за чего вдруг центральная нервная система Токмакова перестала должны образом функционировать. Гипотезы и теории у них, конечно были, но четко сформулировать причину такого резкого изменения состоянии здоровья Токмакова они не могли. Тут дверь палаты открылась и внутрь заглянул один из докторов хирургического отделения. – Господин подполковник, – позвал он Стаса, – тут нашелся... сотрудник сервисной службы, которая отвечает за ремонт лифтов в больнице. Он говорит, что почти весь день крутился возле лифта. – На этом этаже? – уточнил Корнилов. Это было бы хорошо: лифт совсем рядом от палаты Токмакова. И если работник ремонтировал его здесь, он не мог не видеть, кто заходит к Вацлаву в палату. – Ну, давай посмотрим на этого работника, – проворчал Стас. Сотрудник сервисной службы – худощавый мужчина с простецким лицом и соломенными волосами – обладал не самой хорошей памятью. Однако, он сумел описать нескольких посетителей палаты Токмакова. И среди них значился ‘здоровый мужик, с усами’, который ‘кажись был из следственного комитета – так полицейские говорили, которых он из палаты выставил’. Стасу не составило труда догадаться о ком идет речь. Датский. Полковник Датский. Но... что это даёт? Родион Датский, конечно, му**ак и урод, но... Стал бы он убивать Вацлава? Стас поразмыслил и решил, что на убийство, если есть серьёзная мотивация, Датчанин вполне себе способен. Но, Корнилову тяжело было себе представить причину, способную толкнуть даже такого человека, как Родион Датский на... убийство. Спланированное хладнокровное убийство. Ради чего? Корнилов отпустил работника сервиса и обдумал его свидетельства. Стоит ли ему начать задавать вопросы
Вы читаете Неоновые росчерки (СИ)
