– Дверь откройте, – попросил Мечников, которому даже дышать и ходить было тяжело. – Может тебе ещё коврик постелить? – обернувшись, бросил Датский. – Вылезай, сопляк! Мечников раздраженно цокнул языком, превозмогая боль и мечтая, чтобы полковник пережил его мучения, он открыл тяжелую дверцу Grand Cherokee и, чуть ли не вывалился наружу. Вскрикнув от боли, ослабевший и изнемогающий Прохор повис на открывшейся двери. Оказавшийся рядом Датский с раздражением поднял его и встряхнул. – Шагай, сученок! У нас мало времени! Ты не должен сдохнуть раньше, чем мы найдем бумаги. Прохор зло ощерился, когда они вошли на территорию дома Токмаковых. Его взгляд задержался на нескольких сотрудниках Комитета, что рыскали во дворе. – А не боитесь, что я вашим расскажу, как вы перед олигархатом лебезите? А? Датского можно было ненавидеть, а вот пытаться испугать стоило в самую последнюю очередь. Прохор ощутил, как полковник надавил пальцем на одну из ран. Вспышка боли оказалась настолько пронзительной и свирепой, что у парня подкосились ноги и он рухнул бы на колени, не поддержи его под руку Датский. – Ты, что выбл*док малолетник, – прошипел ему на хо рассвирепевший полковник, – вздумал меня ещё шантажировать?! Да если ты своим перемазанным дерьмом ртом, хоть что-то вякнешь, я всю твою семью на нары отправлю! Хочешь проверить? – Не надо... – хрипло простонал Прохор, ощущавший, как боль вгрызается в тело. Датский встряхнул его, заставив парня снова поморщиться от боли и толкнул в спину. – Шагай, давай, уе*ок. Прохор, шатаясь, на ослабевших ногах, ощущая убийственную слабость и лихорадку двинулся вперёд. Каждый шаг давался ему с невероятным трудом. Сжирающая тело боль, туманила сознание и затрудняла размышление. Прохор помнил, что ему необходимо быть осторожным: если Мариан сейчас получит все спрятанные им бумаги, его жизнь не будет стоить и рваного рубля. Полковник Датский приказал всем, кто находился в доме, покинуть помещение. Когда они остались вдвоем внутри дома Токмаковых, Прохор шокированным взглядом окинул интерьер первого этажа. Разбитые пулями стены, пол и ковры засыпаны грязью, снегом и отвалившейся облицовкой со стен. Сейчас в дом, через окна проливался тусклый белесый солнечный свет и в его лучах плавно оседали мелкие, витающие по воздуху, пылинки. Мелкие частички недавнего кошмарного прошлого, события о котором ещё долго будут жить в стенах этого особняка. Стены дачного дома Токмаковых надолго, возможно, навсегда запомнят липкий страх, пленивший сперва заложников, а затем и самих малолетних бандитов. Стены этого дома сохранят память о пережитых страданиях связанных и перепуганных людей, со стен и напольного покрытия особняка не скоро отмоется кровь Самсона и Ирины Токмаковых. Этот дом впитал, переварил и сбережет преступление, которое совершили Прохор с друзьями. – Ну, чего ты замер? – гаркнул на Мечникова, стоящий за спиной Датчанин. – Забыл где ‘клад’ оставил? Прохор не забыл, но тянул время, чтобы вспомнить где и что именно он спрятал. Времени перебирать бумаги и сортировать по степени их ценности у него, понятное дело, не было. Поэтому, он наугад разделил более-менее ценное содержимое сейфа Вацлава на три пачки и благополучно припрятал в разных частях дома. – Сюда, – не оборачиваясь, угрюмо бросил он. – Без фокусов, – напомнил Датский, шагая позади. Прохор ничего не ответил. Они спустились в подвал дома и тут Мечников испытал чувство самого настоящего ледяного душа: ниша в низком потолке подвала, куда он спрятал часть бумаг Вацлава была пуста и рядом стояла стремянка. Кто-то успел здесь побывать до него. ‘Хорошо, – стараясь рассуждать быстро и здраво, подумал Прохор – если бы это нашли люди из СКР, Датчанин и Мирбах вряд ли бы пришли ко мне. Они, как минимум, сперва попробовали бы отыскать мои тайники сами или, опять-таки, про эту находку мне намекнули...’. – Ну, и? – Датчанин прошёл вперёд, встал под дырой в потолке и, чуть щурясь, зачем-то заглянул внутрь. – Хочешь сказать, что кто-то нашел твой не слишком затейливый схрон? А? – он держал Мечникова на мушке своего пистолета. – Есть ещё, – пожал плечами Прохор, мысленно молясь, чтобы в других тайниках все было на своих местах. То ли те, кто нашёл не догадались проверить дом на наличие других ‘секретов’, то ли кто-то там наверху все-таки услышал молитвы Мечникова. Но в следующем тайнике всё было на месте и Прохор, незаметно для полковника, облегченно перевёл дух. Он не знал, что с третьей частью бумаг и проверить в присутствии полковника не мог, но сейчас это было не главное. Датский внимательно перелистал и изучил содержимое пачки бумаг и пары папок со снимками и распечатками. – Ты смотри какой осторожный и предусмотрительный, – зло ухмыляясь проговорил полковник, рассматривая документы из сейфа. – Да, Вацлав, ты был умнее, чем казался... Прохор настороженно взглянул на Датского. ‘Казался?! – ощущая холодящую кровь и кожу лихорадку, подумал Мечников. – Что это значит? Вацлав Токмаков не выжил? Но мы же... Никто из нас его не убивал!’ От этой мысли пульс Прохора участился и пружинистыми растянутыми толчками забился в венах на шее, кистях и висках. Вацлава никто не убивал, но что если он просто не пережил тех пыток, которым его подверг Меллин? Что если Данил, в попытке выпытать код сейфа нанёс Вацлаву травмы, приведшие, в конце концов, к его гибели? Прохор нервно шумно сглотнул. Но Датчанин не дал ему надолго уйти в себя. – Всё, топай к дверям, Мечников. И помолись, чтобы Мариан счел эти бумажки стоящими того, чтобы оставить тебя на свободе. Морщась от ран и свирепствующей боли, Прохор подумал, что Мариан и так убежден в ценности бумаг из сейфа Вацлава. Иначе он бы не пошел на заключение сделки с каким-то там малолетним бандитом, каким Прохор, по сути, и являлся. Оказавшись в машине, Мечников уже не помнил, как Датский сел рядом и завёл автомобиль. Он не помнил дороги до дома Мариана Мирбаха, потому что почти сразу Прохор потерял сознание. И последней его мыслью была... мольба. Мысленная, горькая и отчаянная мольба о прощении. Болезненная горечь раскаяния, было последним, о чем успел подумать Прохор, прежде, чем мир для него прекратил
Вы читаете Неоновые росчерки (СИ)
