Была ли у него семья? Будет ли переживать о нем мать, ждать долгими зимними ночами жена, вырастет ли без отца ребенок?
Ее мама, настоящая, любимая мама, погибла точно также. Саммер ушла на миссию и пропала без следа. Она просто исчезла, где-то там, на Темных Землях — Янг осталась наедине с убитым горем отцом, вынужденная объяснять маленькой Руби, почему их мама больше никогда не вернется домой.
Привычно откликаясь на гнев, вспыхнуло пламя: не кроткое и ласковое, как несколько минут назад, но злое и обжигающе агрессивное. Браун сощурился и чуть отвернул лицо в сторону, спасаясь от жара, но не отвел взгляда. Ему пришлось повысить голос, чтобы пробиться сквозь рев пламени:
— Вы не слушали — и я решил показать. Я ведь мог просто установить таймер минут на пять дольше, увести тебя в сторону… и ты бы никогда не узнала, что здесь произошло.
Он шагнул к ней и Янг пришлось раздвинуть пламя, давая ему пройти — у Брауна было такое лицо, что она даже не сомневалась: не поступи она так, фавн шагнул бы в огонь. Подойдя вплотную, он опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Будь на твоем месте Блейк, я бы так и поступил. Я люблю ее, но у нее слишком доброе сердце для всего этого.
Она чуть наклонилась, почти коснувшись его лба своим; в карих глазах вспыхнул отблеск обжигающего света ее волос.
— А у меня? — прорычала она. — У меня — доброе сердце?
Он улыбнулся, совершенно не напуганный ее гневом. У Янг что-то сжалось в груди — именно так он смотрел на нее, когда впервые признал, что любит, на той площади на Станции, с точно таким же выражением лица будил по утрам, смотрел как она ест и смеялся над ее шутками.
— Больше, чем я могу выразить словами. Но Янг Сяо Лонг не нуждается в моей защите и ложь не приведет нас никуда. Поэтому — только правда, какой бы дерьмовой она ни была, — Браун протянул руку, коснувшись ее щеки. Жесткая, мозолистая ладонь обхватила почти всю голову, от подбородка до виска. — Это отстойный мир, Фонарик, поганая жизнь и дерьмовая судьба. Будь я в состоянии придумать какой-то иной способ, какой угодно, я бы никогда не втянул тебя в это.
Его голос дрогнул. На мгновение Янг вновь увидела в нем тень того человека, что умолял о помощи два месяца назад: отчаявшегося, смертельно уставшего, почти сломанного, почувствовала соленую влагу на щеках и губах — чужие слезы, чужая боль, которая почему-то воспринималась как своя собственная.
— Но я не смог, не справился, не придумал. И теперь это — твоя жизнь. Теперь это — решения, которые ты должна принимать.
Краем глаза Янг заметила, что огня вокруг больше нет — ее гнев растворялся, а вместе с ним в желанное небытие отступала Эмбер, забирая с собой силу Осенней Девы. Она закрыла глаза, признавая поражение, и шагнула вперед, уткнувшись носом в шею.
— Ты будешь говорить мне о таком до, а не после, — проворчала она.
— Да, — покорно согласился Браун. По интонации Янг поняла, что сейчас он согласится с чем угодно.
— Если я говорю: «нет», это значит «нет».
— Да.
— Ты очень сильно провинился передо мной, Плюшевый.
— …Да.
— И должен был рассказать мне об этом заранее.
— Я не хотел ри…
— В следующий раз ты рискнешь, — отрезала она.
— Да.
— Я не дура и знаю — даже Охотникам порой приходится убивать. И я не стеклянная, я в состоянии с этим справится.
Его огромные руки обхватили ее, закрыв почти всю, осторожно прижали к груди. Янг не могла видеть его лицо, но откуда-то точно знала — фавн улыбается:
— Да, ты не стеклянная.
— И это был мой выбор, — твердо закончила она. — Я могла отказаться.
— Нет, не могла, — тихо ответил он. — И мы оба это знаем. Янг Сяо Лонг помогает своим друзьям.
Янг не нашлась, что на это ответить.
…Перед тем, как покинуть площадку, она оглянулась в последний раз. Черное облачко исчезло. Место крушения, даже если еще не потухло, было скрыто от нее расстоянием и голыми ветвями деревьев. Ничто больше не напоминало о взрыве и смерти человека, который остался для нее безымянным. Контрабандист представлялся, но единственное, что Янг запомнила, была кличка, которую она дала ему: «Бородатик».
«Просто будь одиноким засранцем. Пожалуйста, просто… будь им».
Глава 9. Под разрушенной луной
Янг проснулась от холода. Завозившись, она попыталась натянуть на себя одеяло, но пальцы лишь бессильно скользнули по гладкой ткани спального мешка. Все еще в полусне, девушка попятилась спиной вперед, подсознательно уверенная, что найдет там большое горячее тело, что согреет ее, огромные сильные руки, которые обнимут и защитят от любой непогоды… но нашла лишь пустоту.
Она широко зевнула и, приподнявшись на локте, огляделась по сторонам.
— Плюшевый?..
Ответом ей была тишина. Небольшая комнатка, вырубленная в скале, тонула в темноте и лишь узкая полоска серебристого лунного света из крохотного окошка под потолком рубила мрак пополам.
Янг неожиданно поняла, что отвыкла оставаться одна. Все эти два месяца, что прошли со дня ее ранения, Браун всегда был рядом. Когда на второй день у нее началась лихорадка, еще до того, как они успели покинуть город, прячась в одном из мертвых районов, он не отходил от нее ни на миг. Он перевязывал ее раны, втирал какую-то мазь, мыл тело противно пахнущим антисептиком, делал уколы… однажды, в один из редких моментов ясного сознания, Янг увидела его на коленях, спиной к кровати, тихо молящимся о том, чтобы она жила: "Боги… мне плевать, злые вы или добрые, благие или порочные… просто, пожалуйста, пусть она живет".
Когда на четвертый день температура спала, первое, что она увидела, был Плюшевый, уснувший стоя на коленях рядом с ее кроватью, положив голову на одеяло рядом с ее ногой и крепко держащим за руку. Янг не знала, как выглядела сама в тот момент, но железный, казавшийся раньше почти несгибаемым фавн вызывал жалость: спутанные, давно не мытые темно-русые волосы сально блестели в приглушенном свете ночника; исхудавшее бледное лицо с натянувшими кожу скулами, бледными щеками в густой черной щетине делали его похожим на ожившего мертвеца. Она сомневалась, что Браун вообще ел хоть что-то эти два дня. Или спал.
Он всегда был рядом. А когда уходил — всегда говорил, куда и на сколько.
Нахмурившись, она села и, старательно отводя взгляд от собственного тела, поправила задравшуюся во сне водолазку. Не в первый и не во второй раз она с горечью подумала о том, что теперь от любимых топиков придется отказаться навсегда, как и от вырезов, и шорт, и… да много от
