Кошка пыталась вырваться. Она извивалась в его стальных объятьях, шипела, кричала, но Большой держал её крепко. В бинокль я видел, как мышцы на его руках и шее вздулись от сильнейшего напряжения. Он давил и давил её. Кошка всё так же пыталась вырваться. Затем Вася нащупал торчащий в её теле нож и, продолжая удерживать её за шею левой рукой, быстро схватился за рукоятку и стал наносить ей беспорядочные удары по туловищу. После десятка ударов мы увидели, как движения кошки начинают затихать. Наконец, после очередного десятка ударов кошка окончательно стихла и расслабилась, её голова безвольно свесилась в сторону. Всё. Готова.
Толпа просто орала. Кошку никому не было жаль. Ещё бы, такой бой увидели. Большой скинул с себя зверя. Он был весь в крови, тяжело дышал и из-подо лба оглядывал сидящих на заборе, на деревьях, мостиках этих рокеров-индейцев. Затем, немного отдышавшись, нагнулся, взял за уши кошку и стал отрезать ей голову. Через пару минут работы у него это получилось, позвоночник ему пришлось рубить.
Толпа внезапно стихла, резко, без команды. Большой отрезал кошке голову, а все сидели и тихо смотрели за этим процессом. Отрезав голову, он поднял её также над своей головой.
— Вот вам, уроды разукрашенные! — заорал он весь окровавленный и, размахнувшись, перебросил голову через забор в группу индейцев. Те кинулись врассыпную, а голова упала на землю и покатилась. Затем он развернулся и пошёл к дверям, через которые его сюда выпустили.
— Молодец, Большой! — заорало несколько голосов из тюрьмы. Походу, наши орали. Окна-то сюда выходят, вот они и наблюдали за схваткой.
— Открывай, урод! — ударил ногой по двери Большой.
Дверь тут же открылась, и Вася зашёл внутрь сарая.
— Блестящий бой! — заорал микрофон. — Давайте поздравим этого бойца с победой!
Люди как будто пришли в себя и мгновенно начали орать снова.
— Завтра мы выпустим этого человека на бой против двух Лимутов!
Толпа взревела ещё больше.
Твою же мать! Ну доберусь я до тебя, урод! Кишки выпущу живому.
— Я ему муравьёв в жопу засыплю! — прошипел Слива.
На площадку выбежало четверо индейцев и, взяв за лапы кошку, утащили её оттуда.
— Молодец Большой, — сказал Андрей, — хороший боец. А для этого Железного сердца мы другую казнь придумаем.
— Он у нас самый сильный, — с гордостью сказал Слива.
— Я чуть не заорал от радости, когда Васёк кошку завалил, — сказал Митяй.
— Не ты один, — улыбнулся я.
— Заводи, заводи, заводи! — заорала толпа.
— Господи, что эти уроды опять придумали? — в сердцах сказал Стёпа.
Глава 22
— Да будет шоу! — снова закричал кожаный. — Зажигай!
После его слов, свет везде разом потух, все фары мгновенно выключили. Но через несколько секунд тут и там стали загораться факелы. С каждой секундой их становилось всё больше и больше. Внизу, на тюрьме, на эстакаде, на мостиках и переходах, вокруг площадки. Индейцы зажигали их и тут же устанавливали в крепления. Со стороны, где стояли мотоциклы, взревели двигателями несколько байков. Потом на них сзади укрепили факелы, и мотоциклисты, сорвавшись с места, стали быстро набирать скорость. Двое из них мгновенно заехали на небольшой трамплин и, пролетев с десяток метров по воздуху, приземлились внутри площадки, где только что бились с Лимутами люди. Там они начали ездить на заднем колесе, крутить пятаки, всячески заводить толпу. Третий мотоциклист ездил на заднем колесе вокруг площадки. Сзади у него были прикреплено два больших факела. Должен сказать, что вся эта картина очень завораживала. Я даже и не думал, что люди могут столько орать, свистеть, хлопать в ладоши. Кто-то молотил железками друг о друга. Грохот и шум, конечно, стояли сумасшедшие.
Потом они включили ещё что-то, и несколько установленных по бокам труб начали выкидывать вверх струи огня. Всё это сопровождалось ударами барабанов и рёвом двигателей мотоциклов. Затем завели ещё несколько мотоциклов. На них напрочь отсутствовали глушители. Рёва и шума стало ещё больше.
— Только музыки не хватает, — заметил кто-то, кажись, Слива.
И тут включили музыку.
— Рамштайн, твою мать! — воскликнул Митяй. — Они Рамштайн врубили!
Не знаю, что у них там были за колонки, но играла она очень громко. И тут люди внизу буквально сошли с ума. Они прыгали, обнимались, дёргались в такт этой музыке. Млять, светомузыку врубили! Несколько мощных стробоскопов начали включаться и выключаться в такт музыке.
— Вот это я понимаю, дискотека под открытым небом! — радостно оскалился Стёпа, закричав и пытаясь переорать музыку.
В общем, внизу и на деревьях было самое веселье: моргают вспышки, орёт музыка, ревут люди, мотоциклисты носятся и дымят резиной.
— Всё для вас, дети мои! — раздался усиленный колонками голос.
— Железное сердце! — начала скандировать толпа.
— Повелитель, повелитель! — начали они орать.
Балкон тут же осветился включёнными фарами, и там мы увидели стоящего кожаного.
Наоравшись «Повелитель!», они снова стали орать:
— Заводи, заводи, заводи!
— Заводи! — что есть силы заорал кожаный.
Музыка тут же стала играть тише, снова включили свет. Все фары мгновенно зажглись, теперь был свет и от факелов, и от фар машин.
— Выводите троих и ту несогласную женщину! — закричал стоящий на балконе главарь этих психов.
Следом мы увидели, как индейцы также выводят из здания тюрьмы по освещённому коридору женщину около 30 лет. Она была очень сильно избита, одета в футболку и рваные штаны, шла в лёгких тапочках, но, несмотря на это, передвигалась с высоко поднятой головой. Следом топал молодой парнишка. Он всё время озирался по сторонам. Шорты, голый торс, кроссовки на ногах. За ним — ещё один немного полноватый мужчина. Майка, которая была одета на нём, когда-то была белой, но сейчас она была в крупных пятнах крови. Он был в семейных трусах и какой-то непонятной обуви. Ну и последним вышел наш Кирпич. Твою мать! Ему, видать, тоже хорошенько досталось, но шёл, вроде, уверенно и не шатался. На нём был наш камуфляж, дранный весь, его ботинок нет, зато на ногах надеты кеды.
Всех четверых завели в клетку, сделанную из бамбука. Клетка была установлена напротив эстакады, как раз выход из неё был на эту железную конструкцию. Их завели и закрыли за ними дверь. Всё, выход только один — на эстакаду. Пленники остановились и уставились на эстакаду.
— Заводи! — прохрипел матюгальник.
Тут же в эти половинки машин, которые были установлены вдоль эстакады, залезло по два разукрашенных. Крутанув стартером, они завели двигатели. Мать моя женщина! Это же насколько надо иметь больной мозг, чтобы такое придумать и построить? Вся длина эстакады пришла в движение. Сначала из пола стали выезжать и убираться назад крупные циркулярные пилы. За ними метров через пять выпрыгивать и прятаться назад в пол пики, причём между ними были небольшие островки. Двигались они хаотично, независимо друг от друга. Следом туда-сюда ездили груши, как гильотины. На них были большие и маленькие шипы. Попадёт в такая тебя — насквозь проткнёт. Еще дальше — мостик, очень узкий. Мостик трясся, как эпилептик, а под ним — такие же пики. Следом была площадка с вырывающимися из пола языками пламени, за ним — из стен, сверху. И везде есть участки, островки безопасности. И так вся эстакада.
— Твою же мать! — выругался Слива. — Да там в жизни не пройдёшь: либо разрубит, либо проткнёт, либо поджаришься.
— Слива, заткнись на хрен! — зло сказал ему Митяй.
— Давайте первого! — снова кожаный отдал команду со своего мостика. Ему-то оттуда было всё очень хорошо видно.
Половинки машин добавили обороты, и вся эта металлическая конструкция зашевелилась ещё быстрее. Эти уроды за рулём огрызков машин могли, играя газом, ускорять или замедлять движение этих смертоносных железок. Стоявшие сзади клетки с пленниками индейцы вытолкнули пиками на старт молодого парнишку. Музыка резко стихла, тут же начали делать ставки сидящие внизу психи, опять забегали мужики с блокнотами.
