— Слива, — позвал я его.
— Ась?
— Этот сейчас в трубу свою дунет, и ты сразу оглохнешь, — показал я ему на музыканта.
Музыкант покосился на Сливу, а Слива на него. Но Слива предусмотрительно отошёл на пару шагов в сторону.
— Граждане, — над площадью вокзала раздался голос, усиленный мегафоном, — не толпитесь на перроне, отойдите на пару шагов в стороны. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь на рельсы сварился.
— А вот и Бондарев, — крикнул мне на ухо Туман, только я его самого не вижу.
— Да вон он, — показала Света.
Бондарев стоял сзади нас на какой-то тумбе, как он только туда забрался. В руках у него был провод от микрофона.
— Сейчас полицейские встанут вдоль перрона, — продолжил говорить Бондарев. — Прошу вас всех сделать пару шагов назад. До тех пор, пока не будет свободное пространство, поезд к перрону не подойдёт.
По толпе прошёл недовольный гул, но народ сделал-таки пару шагов назад. Тут же нарисовались человек 30 полицейских, и они организовали небольшую линию вдоль перрона. Причём некоторые из работников нашего ЖД вокзала вытащили откуда-то металлические ограждения и шустренько установили их по всей длине перрона. Правильно, а то точно кто-нибудь на рельсы свалится при такой толпе.
— Прошу вас всех соблюдать спокойствие, — продолжал Бондарев. — Поезд увидят все.
— Когда он уже приедет-то? — крикнул кто-то достаточно громко из толпы.
Бондарев только открыл было рот, чтобы ответить, как вдалеке все мы услышали гудок паровоза, затем ещё и ещё. Судя по всему, он был уже рядом. Народ обрадовано засвистел и захлопал в ладоши.
И вот он — момент. Сначала вдалеке мы все увидели поднимающийся в небо чёрный дым. Машинист дудел в воздушку, не переставая. Затем из-за пригорка потихоньку стал показываться и сам силуэт поезда. Сейчас он выедет на небольшую прямую и будет от нас на расстоянии где-то метров в 600–700, по идее, мы должны полностью будем увидеть эшелон. И вот показался весь поезд. В руках Тумана невесть откуда-то оказался бинокль, и он стал рассматривать в него появившийся на этой прямой поезд. Вот же блин, Туман хитрожопый. Но бинокль у него тут же отобрали наши девчонки, Туман только вздохнул разочарованно. А эшелон красавчик. Хоть он и далековато, но было видно, что те, кто готовил его в Кижене, очень сильно над ним поработали. Чем ближе он приближался к нашему вокзалу, тем лучше мы все его рассматривали и тем больше я понимал, какую колоссальную работу с ним провели люди. Первый естественно шел сам тепловоз, за ним три пассажирских вагона и в конце два товарных вагона. И вот всё это было выкрашено в бело-голубой цвет. Уже перед самим зданием вокзала поезд, и так ехавший медленно, еще сбавил скорость, и машинист снова дунул. Честно говоря, я думал, что стоящих там людей просто сдует. Я даже увидел, как несколько людей заткнули уши руками. Народ просто бесновался, толпа взревела. И тут у нас над ухом грянул оркестр. Да дал так, что мы все мгновенно оглохли. Но, несмотря на это, не выдержав, мы стали орать вместе со всеми. Мэр и тот стоял и орал вместе со всеми, хлопая в ладоши. А паровоз вещь, красавчик. Голубая морда, переходящая в белый цвет дальше на сам тепловоз. Эти голубые линии с тепловоза переходили на вагоны, образуя единое целое. На самом тепловозе на крыше установлены мощные прожекторы, на каждом вагоне по турели с торчащими оттуда стволами пулемётов. На каждой турели так же по два мощных прожектора. Стволы пулемётов, естественно, были задраны вверх. Из открытых окон пассажирских вагонов виднелась куча рук ехавших там пассажиров. Кто-то начал выкидывать оттуда какие-то цветные ленты и просто нереальное количество конфетти. Народ вокруг нас просто нереально приветствовал прибывший поезд.
И этот звук, чух-чух, гудок, нас тут же накрыло таким знакомым запахом тепловоза, железной дороги, выхлопа дизельного двигателя. Те, кто хоть раз чувствовал, как пахнет железная дорога, меня поймут.
Вдоль самого тепловоза были специальные коридорчики, и мы увидели, как на них вышли Иван Мэр, Колобок, Владимир, который активно участвовал в постройке железной дороги между городами, наш дядя Паша, ещё некоторые наши люди. Они кричали, свистели, хлопали в ладоши. У всех в руках было по большему пакету, из которых они раскидывали конфетти на стоящих внизу людей. Оркестр играл, люди кричали и свистели, машинист ещё раз дунул в свою дудку. Класс, это просто праздник какой-то. Жаль я не могу пройтись вдоль всего эшелона, чтобы как следуют рассмотреть внешний вид, но и того, что я увидел, в данный момент, мне было достаточно. Честно говоря, мне очень хотелось посмотреть, как и что там внутри самих пассажирских вагонов. Но это мы ещё успеем.
Ну а потом было жаркое приветствие, речи обоих мэров. За дружбу, за жвачку, типа строили, строили и наконец, построили. Говорили о том, что теперь будет великолепное сообщение между нашими городами. То, что строительство железных дорог будет продолжаться. Каждый из больших оазисов будет соединён железкой, и будут пущены электрички. В общем, планы были грандиозные. Только через полчаса после прибытия поезда я смог пожать руки киженьцам. Приехал наш Селя с какой-то феей, да куча знакомых и не очень лиц. Моя печень через какое-то время жалобно сжалась, а потом разжалась. Видимо она быстрее моего мозга поняла, что сегодня ей достанется. Блин, а мы даже поляну не догадались накрыть. Хотя нет, Туман позвонил в «888», и наобнимавшись, наоравшись и поприветствовав друг друга, мы, продравшись сквозь толпу своей большой компанией, наконец-то вырвались наружу и, прыгнув в тачки, поехали в байкер клуб. Мэра и компанию утащили с собой. На вокзале уже специально выделанные люди под чутким взором полицейских и работников вокзала организовали покатушки на поезде для всех желающих. Дети брали поезд штурмом. Всем очень хотелось покататься, ну а мы поехали бухать и обмывать такое, не побоюсь этого слова, величайшее событие для нашего города. Бондарева и Перминова мы так же утащили с собой.
— А паровоз — красавчик, — радостно сказал я Ивану мэру, когда мы поднимали второй или третий стакан, обмывая поезд и железку.
— Ну, так, — хмыкнул здоровяк, — это вы его ещё внутри не видели. Там ваши ребята весь салон переделали, кондеи установили.
— Да ладно, — включился в разговор слегка захмелевший дядя Паша, — там, Саша, их ребята нам сильно помогли. Они нам, считай, в каждый вагон нормальные сиденья сделали с нуля. Сейчас сидишь как в хорошей иномарке. Больше нет неудобных сидений и полок. Стены все оббили материалом, воздуховоды протащили везде.
— Так, стоп, — поднял я руку. — Не рассказывайте всё сразу, сам хочу посмотреть.
В общем, сидели мы очень душевненько так: закуски валом, выпить ещё больше. Но, несмотря на это, пьяных-то особо и не было. Люди обменивались впечатлениями, новостями, всё-таки очень многие из нас достаточно хорошо знали друг друга, да и повоевать успели, прикрывая друг друга. Так что обстановка была более чем дружелюбная и домашняя.
— Саша, что там с нашими Поршами и тачками? — спросил у меня подошедший Бондарев.
Мы в этот момент стояли на улице около бара и дышали свежим воздухом. В баре хоть и работали кондеи и было достаточно хорошо, но и на улице было неплохо: солнышко уже начало садиться и жара спала.
— Честно, не знаю, — ответил я ему.
— Я знаю, — рядом откуда-то появился Игорь, и по нему было видно, что он выпивши, но твёрдость разума и мысли не потерял, — Порши три штуки готовят, тачки вместо этих расстрелянных тоже. Три БМВ и три Мазды будут готовы в течение недели.
После этих его слов брови Ивана и стоящего рядом Марка поползли вверх.
— Ну, я пошёл, — тут же слился Бондарев.
— Вы тут опять, что ли, воевали с кем-то? — удивлённо спросил Иван. — К вам как не приедешь, у вас тут то война, то разборки.
— Да уж, — вздохнул я, — не сидится тут некоторым.
— Ну, рассказывай тогда уж, чё тут у вас произошло.
Вернувшись в бар и сев за стол, я рассказал Ивану и Марку про эту базу, военных, бандитов, наркотики, короче всё рассказал. Нет смысла утаивать информацию. Всё равно они про это бы узнали. А про наркоту надо было предупредить обязательно. Мало ли эта самая Капля начнёт потихоньку просачиваться в Кижень. Думаю, Иван предпримет какие-нибудь меры для того, чтобы этого не произошло. Иван и Марк сидели и внимательно нас слушали, только головами кивали и, кажется, впечатлились по самое не хочу.
