Судите сами, как не обвинять? Шагнуть боялась, скромница, тихоня, И вдруг, гляди, откуда что взялось! Все побоку — природа, стыд, приличье, Влюбилась в то, на что смотреть нельзя! Немыслимо такое утвержденье. Здесь происки и козни налицо. Ручаюсь, он ее поил отравой И волю сонной одурью сковал. Дож
Ручаться мало. Это голословно. Упреки ваши надо доказать. Для обвиненья я не вижу данных. Первый сенатор
Отелло, говорите ж наконец! Действительно ль тут были ухищренья, Иль это безобидная любовь, Как зарождается она в беседе Души с душой? Отелло
Пошлите в арсенал. Пускай она сама даст показанье, А надо будет — отберите чин И жизнию моей распорядитесь. Дож
Доставьте Дездемону, господа. Отелло
Поручик, покажите им дорогу. Яго с несколькими служителями уходят.
Пока они вернутся, не таясь, Открыто исповедаюсь пред вами, Как я достиг ее любви и как Она — моей. Дож
Отелло, говорите. Отелло
Ее отец любил меня. Я часто Бывал у них. Рассказывал не раз Событья личной жизни, год за годом. Описывал превратности судьбы, Бои, осады, все, что я изведал. Я снова пересматривал всю жизнь — От детских дней до нынешней минуты. Припоминал лишенья и труды, Испытанные на море и суше. Рассказывал, как я беды избег На волосок от смерти. Как однажды Я в плен попал, и в рабство продан был, И спасся из неволи. Возвращался К местам своих скитаний. Говорил О сказочных пещерах и пустынях, Ущельях с пропастями и горах, Вершинами касающихся неба. О каннибалах, то есть дикарях, Друг друга поедающих. О людях, Которых плечи выше головы. Рассказы занимали Дездемону, И, отлучаясь по делам, она Всегда старалась кончить их пораньше, Чтоб вовремя вернуться и поймать Утерянную нить повествованья. Я рад был эту жадность утолять И рад был просьбу от нее услышать, Чтоб я ей как-нибудь пересказал С начала до конца, что ей отчасти
