Полюбил я печалью иную страну, как земную юдоль, как чужую жену. Ночь изрезал ножом моих песен больных — оттого, что судьбы моей нет средь живых. Я лебяжью царевну искал на земле — в меня смехом швыряли, как в юродов-калек. Я нездешнюю лиру безответно искал, вам на дудках пастушьих песни неба сыграл. И тоскую по той, что другим суждена, что еще не была на Руси рождена…
Бакинская тетрадь
* В юность твою я незваной пришла. *
В юность твою я незваной пришла. Точно по краешку жизни прошла. Точно по краю ущелья прошла. Время — седая зола. Замерла ночь на гитарной струне. Древний Баку улыбается мне. Дымный закат догорел в тишине. Каспий вздыхает во сне. Мальчик-волчонок — пронзительный взгляд — этой тропой шел полвека назад. Помнят деревья, и камни не спят, помнит бакинский закат. Город, печальный и мудрый старик, помнишь ты ломкого голоса крик, парня с гитарой таинственный лик, помнишь бессмертия миг.
Лорелея
Диляре Юсуфовой
Голос свой я оставила скалам, песню вечную эхо лелеет. Я прибрежною пеною стала — Лорелея, твоя Лорелея. Слушать песни немногие станут, всем монетные звоны важнее. Я оставила лик свой туману — Лорелея, твоя Лорелея. Были песни — как кровушка горлом, об ушедших скорбя и жалея. Но все беды с души твоей стерла Лорелея, твоя Лорелея. Нелегко быть любовью Поэта. Я живая — не муза, не фея. Я оставила душу рассвету — Лорелея, твоя Лорелея. Луч рассвета крадется по скалам, где я шла, оглянуться не смея. Я бессмертною нежностью стала — Лорелея, твоя Лорелея. Там далёко виднеется парус — зов надежды, что солнца яснее. Я в святой твоей песне останусь. Лорелея. Твоя Лорелея.
Ане
Восточный город, как скрижаль. Душа обветрена. Приметой родовой — печаль тебе начертана. Повеет горечь между строк — дыханье Каспия. Запомни — здесь и твой исток, дитя славянское. Господь над всеми суд вершит, единый праведный… Здесь родина твоей души и церковь прадеда.