Напиток подали на медном подносе в позолоченных чашках. Я попыталась успокоиться, выпив немного кофе. Мои чувства были в беспорядке. Сидеть рядом с доктором Адером и говорить с ним уже было достаточно трудным испытанием, а когда он представил мне свою версию того, что произошло в Минстере, я окончательно разволновалась.
Доктор внимательно смотрел на меня.
– Скажите, пожалуйста, – вдруг спросил Дамиен, – почему вы решили стать сестрой милосердия?
– Мне казалось, что я просто обязана ею стать.
Я ответила как можно более спокойно, но вместо этого хотелось закричать ему в лицо: «Да знаете ли вы правду о том, что случилось в Минстере? Как я могла там оставаться? Спасти Обри все равно было невозможно – он зашел в своем пагубном пристрастии слишком далеко. Мне нельзя было не уехать. Я потеряла ребенка… Это горе было невыносимым. Да как вы смеете говорить обо мне как о легкомысленной, беспечной женщине и матери!»
Немного справившись с собой, я продолжала:
– Я чувствовала в себе особый дар. Возможно, вы назовете это абсурдным, но когда я прикасаюсь к людям, им передается моя сила. Наверное, я могу лечить прикосновением.
Он протянул через стол руки и взял мои руки в свои.
– Эти руки, – медленно произнес он. – Они так изумительно прекрасны. Изящные и вместе с тем сильные… волшебные руки.
– Вы смеетесь надо мной.
Он продолжал сжимать мои ладони, глядя прямо в глаза. Как я боялась этих глаз – глубоких, темных! Я видела, какая сила в них таится. На минуту мне стало страшно – мне показалось, что сейчас он разгадает мою тайну.
– О нет, что вы! – возразил он. – Я ведь говорил вам, что знаком с секретами Востока. И верю, что некоторые люди обладают особыми, мистическими способностями. Я видел, как вы работали в госпитале. Да, ваше прикосновение и вправду может излечивать. Поэтому вы и стали сестрой милосердия?
– Наверное, да. А еще мне хотелось изменить свою жизнь.
– Из-за того, что с вами случилось?
– Что вы имеете в виду?
– Ваш секрет, маленький соловей. Я попыталась рассмеяться.
– Вы вообразили себе нечто, чего на самом деле не было.
– Это неправда. Что-то было. Расскажите мне все – возможно, я сумею вам помочь.
– Мне нечего сказать.
– И все же, если бы вы рассказали, это могло бы помочь…
– Помочь кому?
– Может быть, вам, а может быть, мне.
Я покачала головой и убрала руку, которую он продолжал держать.
– Вы уходите от ответа, – сказал он.
– В каком смысле?
– Мне кажется, вы меня боитесь. Я засмеялась и пожала плечами.
– Вы что-то скрываете от меня.
– От вас? Но почему я должна что-то от вас скрывать?
– Именно это мне и хотелось бы узнать. Дорогой соловей, мы сейчас не в госпитале. Мы свободны – хоть на один вечер, но свободны.
– Что вы хотите этим сказать?
– Что никакие служебные обязанности не оторвут нас от этого дивного вечера. Я рад, что мы потеряли наших спутников. А вы?
– Я…
– Ну же, скажите, наконец, правду.
– Вечер удался, но мне кажется, если бы Генриетта и месье Лабланш были здесь, ми все приятно провели бы время.
– Но двое – гораздо более удобная компания, чем четверо. Вдвоем можно вести более интимную беседу. Если за столом сидят четверо, то, как правило, они беседуют все равно парами. Нет,
– Но я не заморожена.
– Напротив, вы заморожены этой тайной прошлого. Вы позволяете ей управлять вашей жизнью. Вы подавляете ваши естественные чувства, убеждая себя, что должны стать сиделкой. А что вы будете делать, когда вернетесь на родину? По-прежнему будете работать с мисс Флоренс Найтингейл? Я слышал, что она вершит в Лондоне грандиозные дела. Или, может быть, выйдете замуж за Чарлза Фенвика? Наверное, таковы ваши планы.
– Откуда вам известны такие подробности о моих делах?
