проговорила без всякого перехода:
– Зачем я здесь, Валерия Семеновна? Мне б уехать домой, в Свердловск. К маме. А я сижу тут, сижу. Зачем, скажите на милость? Зачем?! Не нужна я ему. Да и он-то мне теперь не нужен. После слов, которые произнес. А что касается мамы, так привыкла она уже к своему Генахе, живут себе столько лет. По какому такому праву мне их жизнь разбивать? Что я сдуру в поезд-то села? И Томка, подруга моя, говорила: «Брось, не ломай матери жизнь. Привыкла она к Генахе своему».
Наталья произнесла слова торопливо, глаза ее блестели, а лоб был влажен. Она подтянула к себе низкую кривоногую скамеечку и села опустив руки.
– Может, не пойдем в филармонию, а? Ну ее.
– Не пойдем, – согласилась Лера. – Заварим чай, посидим. Ну ее к богу, филармонию. В следующий раз как-нибудь, успеется.
На лице Леры не было и тени сожаления. Наоборот, она довольно улыбнулась и тронула Наталью за плечо.
Они пристроились на диване. Мягкий бархат обивки по-доброму принял их, окутывая застоявшимся теплом.
– Ты думаешь, отчего я так к тебе привязалась? – проговорила Лера. – Скучно мне одной, Наташа. С родными отношения натянутые. С замужеством не сложилось.
– Господи, вы такая красивая.
Лера усмехнулась, погладила Наталью по руке:
– Не сложилось… Ты и сама понимаешь… Были мужчины в этой комнате, были. Да не задерживались особенно. Одних я не привечала, другие сами не хотели. Так и осталась одна.
Наталья чувствовала неловкость. Словно подглядела запретную сценку. Она смущенно осмотрела богато обставленную комнату и проговорила в сторону:
– Никто и не встретился, чтобы всей душой?
– Был тут один. Таксист… В такси мы и познакомились, подвез как-то меня. Думала – все, укротили Валерию Семеновну… Даже переехала к нему. С работы – к нему, как в семью. А однажды он мне сказал: «Хватит, Лера!» И я ответила: «Пора!» И расстались, как отрезали. Потом ревела всю ночь, на работу не пошла, заболела.
– А он что?
– Виду не подал. А что внутри – разве поймешь? Кстати, выручил он меня потом крепко. С места меня хотели погнать – он заступился. Правда, не по своей воле – пригрозила я ему. Много лишнего о нем знала.
– Странно, за что же вы его полюбили, если он… такой?
– Разный он, Наталья. А за что полюбила – не знаю. Из жалости. Чувствую – плохо кончит. С компанией дурной связался. Вытащить его хотела, да не получилось.
– Что? Посадили его?
– Пока нет. Но посадят, это точно. Круто завяз.
Наталья с любопытством взглянула на Леру. Сквозь темные влажные волосы уже пробивались настойчивые лимонные пряди.
– Странно… Как же вы полюбили такого? – произнесла Наталья.
– Два аборта сделала.
– Вот! – Наталья всплеснула руками. – Разве такому можно прощать!
– Знаешь, девочка… Другое дело – когда мужчина этому противится. А он хотел оставить ребенка… Я действительно его любила. И в то же время…
Наталья пожала плечами, но промолчала.
– Любить мужчину – одно, а желать, чтобы он стал отцом твоего ребенка, – другое, – продолжала Лера. – Это начинаешь понимать потом, когда ты опустошена и одинока. Наедине со своими мыслями. Хоть он и рядом – только протяни руку… В такие минуты я четко понимала – отцом моего ребенка должен быть другой. Во всяком случае, не такой… Понимаешь, Наташа, ты еще очень молода… Мы многое делаем на потребу своему хорошему настроению. Часто от скуки. А вот на потребу души… Тот, о котором я тебе рассказываю, человек разный. В нем уживается и белое, и черное. А бороться за него мне трудно. Чтобы вытащить его, надо и самой быть чистой. А я? Что я? В сущности, мы одного поля ягоды, только разного срока созревания.
Наталья резко отвернулась от Леры и с досадой хлопнула себя по коленям:
– Да что вы говорите, Валерия Семеновна?! Если вы все видите, понимаете…
Голос Натальи дрогнул и умолк.
Лера метнула быстрый взгляд, в котором мелькнуло смятение:
– Что же ты замолчала? – Она встала с дивана, подобрала болтавшийся поясок халата. – Возможно, и тот, отец твой… Ты переживаешь, страдаешь. А вдруг – бац! И хоть отрекайся потом. Вот когда настоящее переживание начнется. – Казалось, она хотела сказать другое.
– Что вы, что вы! – заволновалась Наталья. – И вовсе не так! Как вы не можете понять! Хорошенькая сцена: открывается дверь, входит здоровенная деваха и говорит незнакомому мужчине: «Здравствуй, папа!» Любому обморок гарантирован. Он еще держался молодцом, честное слово. А вы сразу мне: «Надо его взять в оборот». Он не такой, я чувствую. Он порядочный человек. Если бы вы видели тогда его лицо… Правда, он всякие глупости болтал, я и психанула.
Глаза Натальи счастливо сияли детским лукавством. Точно она видела то, что никто не видит. И