– Часов так в десять – пол-одиннадцатого? Со всеми делами на руках, да? Это слишком рискованно, Катя.
– Нет-нет – нормально. Я скорее всего маму попрошу со мной сходить. Вдвоем нестрашно.
«Оп-паньки! Ещё мам привлекать к таким вещам будем! Хотя, впрочем, чего тут особенного? Когда поступали – кому-то платили. Если не сразу стали старостами – значит, и за какие-то предметы тоже раскошеливались. Так что не в первый раз замужем».
– Ладно, Катя – давайте тогда так. В пол-десятого я вам пошлю эсэмэску – вы мне ответите, где находитесь.
– Хорошо. Я уж сейчас пойду на зачет, ладно, Игорь Владиславович?
– Конечно-конечно. Успеха вам сегодня. Двойного причем.
– Спасибо.
Без десяти одиннадцать вечера я иду по улице Чапаева. На всем протяжении залитой апельсиновым светом дороги почти нет людей. Даже машины, и те проезжают редко, хотя обычно их в это время еще бывает предостаточно. Вдали изредка мелькают силуэты таких же, как я, одиночек, но тут же исчезают в темноте, сворачивая во внутренние дворы либо, что тоже не исключено, в прилегающие к трассе кустарники, чтобы избавить свой организм от излишков водки или пива. При температуре в пятнадцать градусов и чистом небе, не мешающем разглядывать звезды, я бы с удовольствием задержался здесь еще хоть на час, но мне мешают это сделать без малого пятьдесят штук наличными, которые лежат сейчас у меня в сумке. К тому же с учетом сегодняшней потребности как следует выдрыхнуться, снимая таким незатейливым образом стресс, времени на сон остается совсем мало. Завтра к восьми нужно быть в компьютерном классе, помогая ребятишкам оправдать полученные четверки и пятерки.
ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ: 29 МАЯ 2009 ГОДА, ПЯТНИЦА
– Давайте-давайте быстрей! – тороплю я народ. Сейчас придет другой преподаватель.
Мои гаврики с кипой бумаг судорожно ищут в них нужные тесты и сравнивают ответы. Ксерокопии ходят по рукам, и это дает свои плоды: у некоторых идиотов уже стопроцентный результат.
– Граждане, вы что: с ума сошли? – шиплю я на них. – Вы что – сумасшедшие гении? Хотя бы одну ошибку для приличия делайте!
Мое предсказание относительного другого преподавателя вскоре сбывается – в аудиторию заходит сухопарая и нервозная тетка лет сорока, первым делом гаркающая на бредущий за ней табор:
– Так! Увижу у кого-нибудь шпаргалку – выгоню сразу! Всем ясно??
Еще один редкий для нашего вуза образец неподкупности. По лицу этой дамы видно, что такие ценные указания она дает не для того, чтобы расширить на будущее диапазон расценок, а потому, что никаких расценок у нее нет в принципе.
– Добрый день! Вы еще сколько здесь будете? – говорит она уже мне.
– Добрый день. Минут пятнадцать точно. Некоторые компьютеры свободны – может, вы пока начнете запускать людей?
– Нет, лучше подождать и запустить сразу пол-группы, – упрямо встряхивает головой моя визави.
– Ну, хорошо, – обрадовано говорю я и, подойдя к своим, шепчу: «Пятнадцать минут у вас еще есть, закругляйтесь».
Они молча кивают и продолжают сосредоточенно выискивать правильные ответы. Я прошу Оксану Александровну, добродушную заведующую залом, родившуюся в один день с Софией Ротару, распечатать мне результаты тестирования группы МП-1-05:
– МП-2-05 пока не надо: они, во-первых, еще корпят там и, во-вторых, часть из них еще вообще ни разу отвечала.
– А когда же они будут? – всплескивает руками Оксана Александровна.
– Понятия не имею. Придется упрашивать… – едва заметно показываю глазами на «даму в сером» – так мысленно я окрестил прибывшую «училку» за действительно серое платье на ней и мрачноватое выражение лица. Судя по ее рабочему журналу, который она вместе с какими-то бумагами уже разложила на столе, незнакомка – с кафедры русского языка.
Четверть часа пролетают со скоростью свиста. Я прошу ребят как можно быстрее очистить помещение и ждать меня вместе с остальными поблизости. Вчера кто-то очень кстати не то забыл вернуть на вахту, не то просто потерял ключ от соседней лекционной аудитории. В итоге сейчас обе моих группы набились туда, судача так громко, что иногда приходится заходить к ним и довольно сильно на них прикрикивать. Впрочем, толку от этого мало, ибо не может человек продолжительное время повышать голос на своих спонсоров. Которые к тому же вчера поздно вечером и сегодня рано утром проделали большую работу по распространению правильных ответов на тесты и с поставленной перед ними задачей уложиться в срок почти справились.
Проходит полчаса. Какую-то часть из этого времени я с интересом смотрю, как дама в сером надзирает за своими подопечными. У меня сейчас одна задача: каким-то образом уговорить эту «мисс» в следующий заход посадить за компы и моих оставшихся сонных тетерь. Но только я собираюсь приступить к ее выполнению, как раздается звонок. На дисплее, как и вчера, высвечивается «Ст-Гуль-07». Надеюсь, что на этот раз это все-таки сама Габдулхакова…
– Да?
– Игорь Владиславович, здравствуйте, это я. Можно с вами сейчас переговорить? Нужно выяснить, что происходит.
«Если б ты знала, как я хочу узнать то же самое…»
– Подходите к Г-513!
– Хорошо! – голосом, достойным тургеневской девушки, отвечает Гульнара. Если без иронии, она и в самом деле очень воспитанная и вообще просто замечательная девчонка. Сейчас с ней стоило бы говорить строже, учитывая то, как она реагировала на меня два дня назад и то, что разрешила кому не надо позвонить со своего телефона. Но, поскольку я питаю к ней теплые чувства, мне как-то не хочется быть с ней подозрительным деспотом.
Гульнара появляется минуты через две. Она поправляет свои вьющиеся, как у пуделя, волосы, приветливо улыбается и, похоже, стремится загладить мое впечатление от своего позавчерашнего шарахания.
– Здравствуйте, Игорь Владиславович!
– Здравствуйте!
– Скажите, пожалуйста, что все-таки случилось?
– Лучше это вы скажите мне, Гульнара, почему вы не подошли ко мне в среду и не сказали, что к вам приходил Кузнецов?
– А он нам сказал, что вас уже нет в универе.
– В каком смысле – нет?
– Вообще нет.
– Вот пускай Кузнецов говорит это до пенсии, моей причем. Мне было очень неприятно. Вы втроем разбежались, как крысы. Ну, ладно – теперь о деле. Кто, по-вашему, мог пойти в профком?
– Я честно не знаю, Игорь Владиславович! – начинает тараторить Габдулхакова. – Ну, не считая, конечно, Заббаровой и Петровой – вы уж понимаете, что они там были. Но все остальные сдали. Наша группа вообще раньше всех была готова…
– Да-да. Верю… – задумчиво киваю я. – Но тогда кто это мог сделать не из вашей группы?
– Из группы Элеоноры вполне могли. Ее девчонки в четверг, после того, как мы с вами собирались в сто третьей, у меня всё спрашивали.
– То есть как – у вас? А что – Элеонора им ничего вообще не объясняла?
– Нет. Она им только сказала, что будет тестирование, и куда-то ушла.
– М-да… – неопределенно мычу я в ответ. На самом деле информация, сообщенная Гульнарой, весьма серьезна: она свидетельствует либо о уже предельном, в крайней степени, пофигизме старосты ЭПЛ-1, надеящейся, что всё и так сойдет, или…
– Из группы Нателлы, конечно, тоже могли – помните, она вам называла тех, кто всегда сами учат, – продолжает стрекотать Габдулхакова, – но мне кажется, что в основном это пошло от Элеонориной группы.