рябь на поверхности материального мира… А ведь должен же у всего этого быть какой-то смысл!
– Эти ваши мысли, Валерий Алексеевич, очень вредные, – сварливым голосом прогнусавил Куропаткин. – От них можно с ума сойти. Многие уже так и сделали. Такие мысли следует признать уголовно наказуемыми, и запретить их думать полностью.
– Да я бы и рад всей душой, но что делать! – Валерий Алексеевич сделал страдальческое лицо. – Лезут в голову…
– Это плохо, – сказал я.
– Да, это плохо, – поддержал Куропаткин. – Просто отвратительно плохо!
– Но почему мне одному должно быть плохо? Вам тоже должно стать плохо. Вот я, например, слышал, что сейчас Солнечная система находится в галактическом поясе жизни. Вспышка сверхновой маловероятна. А окажись мы где-нибудь, где звезды уже прогорели, вы бы сейчас забегали…
– Но пока-то все слава Богу, – заметил я.
– Да, пока все очень недурно, – рассеянно подтвердил Сюняев. – Плодимся и размножаемся. Хуже то, что все мы смертны. Это обстоятельство, я бы сказал, несколько удручает. Смерть обесценивает наше существование. Живешь, живешь, ума-разума наберешься, вдруг хлоп – и все пропадает втуне. Некоторые, правда, успевают излить свою душу на бумагу, но что слова – звук пустой! Разве словами выразить то, что накипело… И приходит новое поколение, и все опять сначала. Неужели, я вас спрашиваю, в этом состоял замысел Творца?
– Вы сыплете соль на мои раны, – желчно заявил Куропаткин. – Я уже начинаю испытывать отвращение к жизни. А ведь самое худшее еще впереди.
– То-то же. А каково мне? Как подумаю, что скоро уже не смогу испытывать даже отвращение, тошно становится!
Я решил, что пора кончать этот балаган. Незаметно показал Василию кулак и деловито поинтересовался:
– Валерий Алексеевич, а какие еще вопросы муссировались в беседе с господином Таккакацу?
– Да разные, в общем, темы затрагивались. В порядке обмена мнениями. Например, с его точки зрения наша организация, то есть ГУК, окончательно выродилась в нечто совершенно бестолковое и неописуемое. Цели, ради которой она была создана, так и не достигнуты, и более того, есть сомнения в правильности их изначальной постановки. В части организации: с одной стороны, принцип коллегиальности принятия решений, с другой – принцип единоначалия на уровне исполнения этих решений. Результат таков, что Коллегия из органа, который должен осуществлять стратегическое планирование, формулировать цели и задачи, превратился в место разборок между руководителями подразделений. Смысл собственной деятельности уже никого не интересует, все непрерывно выясняют, почему смежники не принимают должных мер во исполнение решений предыдущих заседаний, и настаивают на принятии решения о неукоснительном исполнении решений принятых ранее. Ты ведь математик, Глеб? Как там у вас называется такой процесс?
– Рекурсивный, – буркнул я.
– Ну, вот. Мы немножко подискутировали, и я склонился к точке зрения господина Таккакацу. И тут он сказал мне, что, по его мнению, наступил момент для смены поколения. Под этим он подразумевает полную замену всех руководителей верхнего звена ГУК, начиная с руководителей секторов.
Куропаткин хрюкнул в сторону, я же благоразумно сохранил невозмутимость.
– И вы конечно же опять с ним согласились? – не выдержал Вася.
– Здесь я, конечно же, остался при своей точке зрения. Я полагаю, что обновление кадрового состава руководства следует производить перманентно.
– А Петр Янович в курсе этого мнения?
– Петр Янович не просто в курсе. Он уже приступил к популяризации этой точки зрения в узких кругах. Этот ваш, так называемый, Петр Янович, в каждой бочке затычка. Без него ничего не бывает. Если, например, намеченный Конец Света состоится, то, будьте покойны, Петр Янович окажется в самой гуще событий, проводя соответствующую политику, – произнес Валерий Алексеевич меланхолично.
– Надо полагать, – согласился я. – И где же он политикует сейчас?
– В данный момент он путешествует. Не думаю, что он совершает восхождение на Эверест, но, уж во всяком случае, находится где-то поблизости. Его вдруг заинтересовала восточная экзотика, и он вместе с Зурабом Шалвовичем посещает Непал.
– А, так вот в чем дело, – догадался я. – Он в Непале!
– Да, он там. Не удивлюсь, если завтра он отправится на поиски гроба Господня, а по дороге осмотрит знаменитый камень Кааба. Там, говорят, записаны какие-то э-э… ценные указания, но их до сих пор никто не расшифровал, посему нет никакой возможности их выполнить. А жаль. Нам бы сейчас они не помешали, – Сюняев тяжело вздохнул.
– Н-да, – я кивнул. – И это все?
– Да, не густо, – согласился Сюняев.
– А Зураб Шалвович выехал заранее?
– Да, он как-то неожиданно выехал… Вот как Сомов нашелся, так и выехал. А потом и Петра Яновича вызвал. Теперь уж, верно, они там слились воедино… А мы здесь сидим, – он опять вздохнул.
– Может быть вам тоже выехать? – предложил я.
– Нет, мне велено сидеть здесь и реагировать. А на что? Я вот на вас среагировал… Тишина… Очень мне не нравится эта тишина. Все очень и очень подозрительно. Ничего не происходит!
– Действительно, – согласился я. – Но, быть может, это хорошо. Может быть, как раз, наступают лучшие времена.
– Возможно, они и на подходе, но пока перемен я не замечаю. Да, кстати, Петр Янович рекомендовал мне порекомендовать вам с Валентиной нанести визит Шатилову. Настоятельно.
– Но.., – я запнулся и стушевался, вдруг осознав…
Что? А то, что этот давно запланированный визит внесет в мою судьбу необратимые коррективы.
Почему? Я даже для себя не смог бы это сформулировать. Наши отношения с Валентиной – это пока было наше личное дело, несмотря даже на Валерия Алексеевича. Но если я накоротке познакомлюсь с ее дедом, то все. Данный визит крепким канатом привяжет меня к этому семейству, и разорвать его впоследствии я не смогу и не захочу, что бы потом не случилось. Я на веки вечные останусь мужем Валентины, возможно, нежно любимым, возможно, бывшим, возможно, изменщиком и негодяем, но безусловным мужем и членом семьи, хочется мне того, или нет. Я уже не смогу стать для них чужим. Что-то во мне протестовало против этого, а почему, я никак не мог понять. И вдруг понял. Я понял, что все дело в Валентине. Если у нас не заладится, а при ее характере это почти неизбежно, то все семейство дружно встанет на мою сторону, начнутся соболезнования, порицания и прочее в этом роде. И я окажусь в центре круга внимания этих людей. Вот именно это мне и не нравится. Я привык ощущать себя суверенной личностью, привык все решения принимать сам, сам себя казнить, миловать и жалеть. Но чтобы меня кто-то жалел – не-ет!
Теперь уже я тяжело вздохнул.
Сюняев на меня посмотрел и ухмыльнулся. Похоже, он все понял. И похоже, он сам находился точно в таком же положении уже.., ну, минимум двадцать лет.
– Вот что, Глеб, – он похлопал меня по плечу, – не все так трагично, как кажется с первого взгляда. Если ты будешь вести себя правильно – а я тебя потом научу, как это делается, то останешься при своих.
– В каком смысле? – сказал я, чтобы сказать что-нибудь.
– Это не важно. Иногда надо следовать влечению души, а смысл со временем подберется. Смыслов, как выяснилось, гораздо больше, нежели возможных решений и поступков. Всегда, при необходимости, можно подобрать что-нибудь приличное…
Глава 13
