не сказать, чтобы удовлетворило, но, скорее, вдохновило. И я… Не знаю… Ведь где-то в глубине души я романтик. Мне этого хватило. Я принялся думать о том, каким образом 'человечество' будет выбирать 'цель'. Но почему-то не очень налегал на вопрос о том, какую же цель 'человечество' сочтет безусловно приоритетной. А теперь я обращаю ваше внимание на то, что 'меморандум' напрямую связывает опасности, угрожающие человечеству, с необходимостью иметь средства для межзвездных перелетов. Аргументация, на первый взгляд, кажется очевидной: в любой замкнутой физической системе энтропия может только расти. По аналогии: в любой замкнутой общественной системе должно происходить нечто подобное, например, рост негативных явлений. Но причем тут наш 'скиталец'?! Он, допустим, улетит, а когда вернется – неизвестно. Да и вообще, вернется ли? Можно предположить, что таким образом человечество как бы выпустит пар и снизит внутреннее давление – наиболее романтичная и агрессивная его часть займется каким-то делом, а потом и вовсе исчезнет в межзвездных парсеках. Но что будет делать оставшаяся часть? Киснуть? Вывод, к которому я пришел, таков: в обозримой перспективе создание коммуникационной межзвездной сети весьма проблематично. И проблема даже не в том, что нам некуда лететь. Проблема в том, что нам не с кем сообщаться.
Вот к какому выводу я пришел шесть лет назад. И понял, что Гиря пришел к нему же несколько раньше. Худо ли бедно, но это хоть как-то объясняет его поведение.
Ход мыслей Гири примерно таков. Что делать – непонятно? Но что-то делать надо. Да, сейчас перспективы туманны. Однако, спустя какое-то время, возможно, прорежется что-то новое, обнаружатся новые факторы, ученые что-то родят… Но для этого необходимо, чтобы кто-то уже теперь думал и суетился, сосредотачивая усилия в нужном направлении.
Вот эту ситуацию он и создавал, поелику было возможно. Агитировал, спасал, направлял мудрым словом, дрессировал буйных, поощрял прилежных и порол нерадивых. За неимением лучшего, он создавал ситуацию мутной воды, надеясь выловить рыбку. А в мутной воде, судари мои, рыбку можно выловить только частой сетью! Это я вам говорю как мудрец…
Но, похоже, он недооценил темпы развития процесса, который сам же и запустил. В его сети залетела не то щука, не то золотая рыбка. Или рыба сом с большим усом. Короче, непонятно что. Сеть пока держится, но теперь неясно даже, кто кого поймал – Гиря рыбку, или рыбка Гирю! И Петр Янович, как только понял это, сразу же воспользовался советом классика: 'Осмотрись, не в ухе ли ты плаваешь?'
Как вам такое объяснение?
– В первом приближении оно подозрительно напоминает правду, – произнес Вася тоном человека, обремененного жизненным опытом. – Я всегда считал шефа порядочным человеком.
– Пожалуй, – согласился я. – Кстати, мы и с Сюняевым трандели в этом же контексте, да и Петр Янович тоже кое-что воспроизводил в этом роде. Не могу только понять, почему он в 'братьев по разуму' уперся?
Сомов хмыкнул.
– То есть, Гирю мы осуждать больше не склонны? Тогда братьев отложим, и поехали дальше. Как уже сказано, с Гирей я покончил, но Асеев?.. Лозунги – дело хорошее, но что он фактически делает? Мне представлялось разумным следующее предположение: он отлавливает в космосе разный мусор, стаскивает его в одно место, скажем, в поясе астероидов, и что-то там из него лепит. Все, естественно, при полной или частичной конспирации, под покровом тайны и в режиме сугубой секретности. Я попенял на себя за то, что, будучи облечен полномочиями, увлекся обеспечением грандиозных проектов научной секции, пустил все на самотек, и был совершенно не в курсе конкретной деятельности технической секции. А теперь у меня нет никаких полномочий, и меня не пустят даже на порог тех дверей, которые я раньше отпирал своим ключом. И вот тогда… Как вы думаете, что я сделал?
– Мы заинтригованы и теряемся в догадках! – сказал я.
– Но что бы вы сделали на моем месте?
Вася рубанул рукой воздух, наклонился и страшным шепотом произнес:
– Мы бы перешли на нелегальное положение, и попытались бы… К слову сказать, вчера Петр Янович мне это уже предложил.
– Прелестно! Но вы с Петром Яновичем опоздали лет на пять. Теперь в этом нет никакой необходимости, поскольку я там побывал уже множество раз.
– Где? – синхронно спросили мы с Васей.
– На нелегальном положении. Скажу прямо, большую часть времени в течение этих шести лет я был резидентом сыскного бюро, которое сам и возглавлял. Кроме того, я побывал в шкуре собственного агента, агента влияния, информатора, куратора и еще бог весть кого… Короче, тебе Василий, нет никакой необходимости переходить в нелегалы – я все и так знаю, что тебе нужно.
– Вы-то знаете, а я еще нет.
В голосе Куропаткина мне послышались нотки зависти. Вероятно, он с детства мечтал стать нелегалом, и теперь упустил верный шанс. Надо было не тащить его с собой, а дать ампулу с ядом, взрывчатку, дамский бластер, отобрать удостоверение и вытолкать взашей из конторы…
Вероятно, мои садистские мысли как-то отобразились на лице, и не скрылись от его взора.
– Кстати, – сказал он, – предложение было сделано именно мне, из чего следует, что мои потенции, как нелегала, шеф оценивает достаточно высоко. Потому, что, как он однажды отметил, у меня есть хватка.
Я поморщился:
– Хватка у тебя есть, но хватаешься ты ею за что ни попадя. Еще недавно ты подозревал шефа в том, что он агент влияния в ГУКе. А каждого второго подследственного ты подозреваешь в том, что он бимарион. Тьфу на тебя!
Глава 17
– Пожалуй, надо чаек заварить, – озабоченно произнес Сомов. – Вы тут резвитесь пока, а я схожу за оборудованием и ингредиентами. Василий, я понял, хорошо идет на трубочки с кремом, а ты?
– Да мне все равно, – я махнул рукой.
Он ушел на кухню, а я повернулся к Василию:
– Ну что, нелегал, как оцениваешь процент выполнения задания?
– По-моему, нормально. Контакт мы установили, остальное дело техники, – сказал Вася, озираясь по сторонам. – Интересно, почему Владимир Петрович сегодня не присутствует?
– Да потому, что действует режим секретности, вот его и выгнали, – сказал я. – Ты это.., трубками сильно не хрусти – мешаешь сосредоточиться.
Больше говорить было не о чем. Мы молча дождались Сомова. Он принес целую груду этих самых трубочек с кремом, буркнув что-то вроде 'с запасом – разговор длинный', потом принес заварник и чайник, и поставил прямо на стол.
– Меня все время порицают за полировку, – сказал он, усаживаясь, и начал разливать чай. – Я все время утверждаю, что это кремний-органика, и ничего ей не сделается. Но все втуне! Какой отсюда вывод? Да такой, что традиция – это то, что довлеет над нами.
Он отхлебнул из чашки.
– Вот поэтому я действовал традиционно. Я решил лично найти место преступления, посмотреть, что там делается, собрать улики и прижать Асеева к стенке. Разумеется, я сначала отрастил усы и бороду, отработал перед зеркалом мимику и жесты, и запасся шпионскими аксессуарами. Потом связался кое с кем в своем бывшем департаменте. Ему я объяснил, что хочу нелегально посетить пояс астероидов. И не почетным членом, а рядовым, как все те, кто оказывает нам посильную помощь. Я хочу поработать, а попутно хочу выяснить, как обстоят дела. И поинтересовался, достаточно ли весомы мои заслуги перед обществом на паях для того, чтобы мне не морочили голову, и не показывали на меня пальцем. Мне сказали, что проконсультируются и в течение двух часов перезвонят. Уже на следующий день я выехал в космопорт.
Не буду живописать прелести маршрута и меры конспирации. Я сделал четыре пересадки: на Луне, на
