упрашивал его остаться.
— Посидите же еще немного, брат, если не ждут дела, — поддержал хозяина инспектор Цай. — К чему так торопиться?
— Вы, брат, оставайтесь, — говорил Сун, — а мне еще в управлении побывать надо. Дела кой-какие есть.
Симэнь распорядился, чтобы все, что было на столе, вместе с золотыми и серебряными чарками и посудой, уложили в коробы. Их оказалось целых два десятка, и слугам велено было отнести их цензору Суну. Там было все для сервировки стола — два жбана вина, две бараньих туши, две пары веток золотых цветов тонкой ювелирной работы, пара золотых подносов, два серебряных кувшина, десяток серебряных кубков, два серебряных блюда и пара палочек из слоновой кости, а также два куска красного атласа. Точно такой же набор с перечнем даров был отправлен и соляному инспектору Цаю.
— Не смею я принять столь щедрые дары, — говорил Сун, поглядывая на Цая.
— Принятие подношений входит в круг деятельности цензора, — заметил Цай. — Так что вы вполне вправе принять эти дары, брат. Я — другое дело. Я не могу на это решиться.
— Ну какие это подарки! — воскликнул Симэнь. — Всего-навсего посуда, необходимая, чтобы пропустить чарку вина, не более. Примите, прошу вас.
Пока гости из вежливости отказывались, слуги Симэня, нагруженные подарками, вышли уже за ворота. Цензору Суну пришлось в конце концов приказать сопровождающим принять перечень подношений.
— Прямо-таки не знаю, как мне и благодарить вас! — говорил Сун. — Я впервые имею удовольствие с вами встречаться, а вы соизволили устроить столь пышный прием и так щедро меня одарить. Почту за долг сделать все, чтобы вознаградить вас за столь высокую честь, мне оказанную. — Сун обернулся к Цаю. — Вы, брат, останетесь, а мне разрешите откланяться.
Цензор простился и вышел. Симэнь хотел проводить гостя далеко за ворота, но тот решительно запротестовал и упросил вернуться к столу. Он сел в паланкин и, махая рукой, отбыл в управление, а Симэнь вернулся к инспектору Цаю. Они сняли пояса и шапки. Потом хозяин провел гостя в крытую галерею. Музыкантов отпустили. Остались только актеры. Симэнь велел слугам накрыть стол. Вскоре снова появились яства и фрукты. Пир продолжался.
— Позвав с собою брата Суна, я — прошу меня простить — преступил этикет, — обратился Цай к хозяину. — Вы же не только нас угощаете, но еще и одариваете с великою щедростью. Мне, право, неловко принимать ваши дары.
— Какие же это дары! — успокаивал его Симэнь, улыбаясь. — Так, мелочь. Всего-навсего выражение моего почтения. Будьте добры, скажите мне прозвание господина Суна.
— Его прозвание Сунъюань, что значит Родник в соснах, — отвечал Цай. — Он никак не решался нанести вам визит. Но я его заверил: Сыцюань,[688] мол, человек щедрый и радушный, с его превосходительством знаком. Тогда только он, наконец, осмелился прибыть к вам. Ему известно также, что вы в близких отношениях с Юньфэном.
— Это сват Чжай, наверно, поставил его в известность, — заметил Симэнь. — Господин Сун мне показался как будто с Луны свалившимся.
— Он, правда, родом издалека, из Цзянси, но ничего странного я в нем не замечал, — говорил Цай. — Просто он с вами встречается в первый раз, вот и некоторая натянутость.
Оба засмеялись.
— Сегодня уже поздно, и я прошу вас, ваше сиятельство, не утруждать себя возвращением на корабль, — предложил Симэнь.
— Но завтра рано утром мы отчаливаем.
— Не откажите в любезности, заночуйте у меня, — предложил Симэнь. — А завтра утром я устроил бы вам загородные проводы.
— Сердечно тронут вашим гостеприимством, — отозвался Цай и отпустил сопровождающих. — Утром придете.
Все удалились, кроме двоих доверенных слуг.
Симэнь вышел из-за стола, подозвал Дайаня и зашептал ему на ухо:
— Ступай позови Дун Цзяоэр и Хань Цзиньчуань. Найми носилки. Да проведи задним ходом, чтобы никто не видал.
Дайань побежал выполнять распоряжение, а Симэнь вернулся к гостю. Они продолжали пировать, а актеры из хайяньской труппы услаждали их пением.
— Долго вы гостили в родительском доме, ваше сиятельство? — спросил Симэнь. — Как здоровье вашей матушки?
— Благодарю вас, матушка жива и здорова, — отвечал гость. — Незаметно прожил целых полгода. А когда прибыл ко Двору, выяснилось, что Цао Хэ подал на нас обвинительный доклад, и мы, вместе державшие императорский экзамен, предстали перед коллегией ученых-историков, после чего всех нас, четырнадцать человек, отправили служить в провинцию. Так я попал в цензорат и был назначен соляным инспектором области Хуай, а брата Суна поставили цензором в ваших краях. Он тоже из числа облагодетельствованных его превосходительством Цаем.
— А где теперь его сиятельство Ань? — поинтересовался Симэнь.
— Ань Фэншань[689] получил повышение. Он теперь начальник Ведомства работ. Отбыл в Цзинчжоу распорядиться насчет перевозок императорского строевого леса. Должен вот-вот вернуться.
Симэнь позвал актеров и велел им поднести пирующим вино.
— Спойте-ка нам на мотив «Гордость рыбака», — распорядился Цай.
Актеры хлопнули в ладони и запели:
На мотив «Креповое черное платье»:
