его предмет достиг размеров поистине устрашающих. Симэнь пришел в восторг.
«Не зря, оказывается, монах так расхваливал!» — подумал он.
Раздетая Ван Шестая, сидевшая у него на коленях, ухватилась рукой за копье.
— Вот ты, выходит, для чего горькую-то просил, — сказала она. — Откуда ж у тебя такое снадобье?
Симэнь без лишних подробностей рассказал о встрече с чужеземным монахом, велел ей лечь на спину и, опершись спиной о подушки, взял свой «метлы черенок» и вставил в надлежащее место. Головка была слишком большой, поэтому пришлось долго проталкивать, чтобы она вошла во влагалище. Через некоторое время из женщины потекло так, что он полностью утонул в ней. Под влиянием винных паров Симэнь Цин усиленно работал, то немного вынимая, то глубоко всаживая обратно и чувствуя невыразимое наслаждение.
Ван Шестая, казалось, опьянела от страсти. Обессилевшая и неподвижная, лежа на подушках, она непрерывно бормотала:
— Милый, ты слишком большой сегодня, я, развратная женщина, могу умереть от тебя.
И немного погодя она прошептала:
— Молю тебя, во что бы то ни стало, погоди немного, тебе еще придется поработать в заднем дворике.
Симэнь Цин перевернул Ван на кровати лицом вниз и продолжил игру. Поддерживая ноги женщины, Симэнь Цин изо всех сил давил на нее, и звуки, возникавшие от давления, слышались непрерывно.
— Дорогой, дави хорошенько меня, распутницу, не прекращай, а еще попрошу тебя — принеси свечу, при свете забавляться еще лучше.
Симэнь Цин пододвинул свечу поближе. Он велел женщине лечь под него и, раздвинув ноги, сам сел сверху, стал притягивать ее ноги к себе и, опускаясь на корточки, поднимать их. Ван Шестая внизу одной рукой поглаживала свое влагалище, загибала ноги и двигалась в направлении Симэнь Цина, непрерывно издавая стонущие звуки.
— Как воротится твой муженек, я его с Лайбао и Цуй Бэнем в Янчжоу за солью пошлю, — говорил Симэнь. — А соль продадут, в Хучжоу отправлю, за шелком. Как ты на это смотришь?
— Куда хочешь, туда и отправляй, мой милый, — отвечала Ван. — Лишь бы дома без дела не сидел, рогатый. Да! А кто же в лавке будет?
— Бэнь Дичуаня можно поставить, — говорил Симэнь. — Пусть за него торгует.
— Ну и ладно! — соглашалась она. — Пусть Бэнь торгует.
Они и не подозревали, что их подслушивал и подсматривал, к великому своему удовольствию, Циньтун.
Между тем из кухни вышел Дайань.
— Чего ты тут подслушиваешь? — шлепнув по плечу Циньтуна, сказал он. — Пойдем лучше прогуляемся, пока они не встали.
Они вышли на улицу.
— Знаешь, сзади в переулке хорошие девочки появились, — говорил Дайань. — Я на лошади мимо дома Лу Длинноногого проезжал и видел. Одну зовут Цзиньэр, другую — Сайэр. Лет по семнадцати, не больше. Малышей здесь оставим, а сами туда заглянем. — Дайань кликнул слуг-подростков: — Вы тут поглядите, а мы ненадолго отлучимся по нужде. Если понадобимся, сзади в переулке поищите.
Светила луна, когда оба вышли за ворота. Надобно сказать, что направились они прямо в веселый дом в переулке Бабочек, который сплошь состоял из таких домов, и насчитывалось их больше дюжины.
Подвыпивший Дайань долго стучался в дверь. Наконец ему открыли. За столом под лампой хозяин Лу Длинноногий со своей женой, содержательницей дома, взвешивал на желтом безмене серебро.
Едва завидев демонами ворвавшихся в комнату Дайаня и Циньтуна, они сейчас же задули лампу. Хозяин узнал Дайаня, доверенного слугу надзирателя Симэня, и предложил гостям присаживаться.
— Позови-ка тех двух барышень, — сказал Дайань. — Пусть споют, и мы уйдем.
— Поздновато вы пожаловали, господа, — отвечал хозяин. — К ним только что прошли посетители.
Дайань, ни слова не говоря, направился внутрь помещения. При потушенном свете было темно, как в пещере. В полоске лунного света, падавшего на кан, виднелись белые войлочные шапки винокуров. Один спал на кане, другой разувался.
— Кого это несет? — спросил он Дайаня.
— Я пришел, мать твою в глаз! — крикнул Дайань и, размахнувшись, двинул винокура кулаком.
— Ай-я! — крикнул винокур и, как был босой, бросился наружу.
За ним последовал и другой, разбуженный криками. Дайань велел зажечь огонь.
— У, дикари, босяки проклятые! — ругался он. — Еще спрашивает: кого несет! Спасибо пусть говорит, что не стал связываться. А то бы голову намылил да в управу отвел. Там бы новеньких тисков отведал.
Лу Длинноногий внес зажженный фонарь.
— Не гневайтесь, судари, прошу вас! — отвешивая поклоны, успокаивал он слуг Симэня. — А его простите милостиво. Заезжий он.
Длинноногий вызвал Цзиньэр и Сайэр и велел им спеть. Появились певички с высокими прическами, в белоснежных кофтах. На одной была красная, на другой — зеленая шелковая безрукавка.
— Не ожидали мы вас в такой поздний час, — проговорили они.
На столе появились четыре блюда со свежими овощами, а также утиные яйца, креветки, маринованная рыба, свинина и потроха. Дайань обнял Сайэр, а Циньтун подозвал Цзиньэр. Заметив у Сайэр расшитый серебром красный мешочек для благовоний, Дайань достал из рукава носовой платок. Они обменялись подарками. Вскоре подали вино, и Сайэр, наполнив кубок, поднесла Дайаню, а Цзиньэр — Циньтуну. Цзиньэр взяла лютню и запела на мотив «Овечка с горного склона»:
Цзиньэр умолкла. Сайэр снова наполнила кубок и поднесла Дайаню, потом взяла лютню и запела:
