Не успела Сайэр допеть, как появился слуга-подросток. Дайань с Циньтуном поспешно вышли из-за стола.
— В другой раз загляну, — пообещал, обращаясь к Сайэр, Дайань.
Они пошли к Ван Шестой. Симэнь только что встал, и Ван угощала его вином.
— Батюшка звал? — спросили они старую Фэн, когда вошли в кухню.
— Звать не звал, спрашивал только, готова ли лошадь, — отвечала старуха. — Ждет у ворот, говорю.
Оба сели в кухне и попросили у старухи чаю. После чашки чаю они велели младшим слугам зажигать фонарь и выводить коня.
— Выпил бы еще чарочку, — предлагала Ван уходящему Симэню. — Только что подогрела. А то дома пить придется.
— Дома пить не буду, — отвечал Симэнь и осушил поднесенную чарку.
— Когда ж теперь придешь? — спросила Ван.
— Вот мужа твоего отправлю, тогда и приду.
Служанка внесла чаю промочить горло. Ван проводила Симэня до ворот. Он вскочил на коня и отправился домой.
Расскажем о Пань Цзиньлянь.
Вместе с остальными женами она слушала в покоях Юэнян двух послушниц наставницы Сюэ, которые пели буддийские гимны вплоть до самого вечера, потом ушла к себе в спальню. Тут Цзиньлянь вспомнила, как Юэнян ругала Дайаня. Он-де лжет, зубы ей заговаривает. Она подошла к кровати, пощупала под постелью. Заветного узелка как не бывало. Цзиньлянь окликнула Чуньмэй.
— Когда вы ушли, — объясняла наперсница, — батюшка заходил. Шкатулку за кроватью открывал, в постели чего-то рылся. А где узелок, понятия не имею.
— Когда он заходил? — спрашивала Цзиньлянь. — Почему я не видала?
— Вы же, матушка, в дальних покоях были, наставницу Сюэ слушали, — говорила Чуньмэй. — Гляжу, батюшка в маленькой шапочке входит. Я спросила, а он промолчал.
— Это он унес узелок, конечно, он, — заключила Цзиньлянь. — К потаскухе унес. Но погоди, придешь, все выпытаю!
Поздней ночью вернулся домой Симэнь и, не заходя в дальние покои, в сопровождении Циньтуна, несшего фонарь, прошел через садовую калитку прямо к Ли Пинъэр. Циньтун же понес фонарь в хозяйкины покои, где его взяла Сяоюй. Юэнян все еще сидела в своих покоях вместе с Ли Цзяоэр, Мэн Юйлоу, Пань Цзиньлянь, Ли Пинъэр, Сунь Сюээ, дочерью Симэня и монахинями.
— Батюшка пришел? — спросила она.
— Вернулись, — отвечал Циньтун. — К матушке Шестой направились.
— Ну, скажите, пожалуйста! Нет у человека никакого понятия о приличии! — возмущалась Юэнян. — Его тут ждут, а он, видите ли …
Ли Пинъэр сразу же поспешила к себе.
— Тебя сестрица Вторая ждет, — обратилась она к Симэню. — У нее ведь день рождения сегодня, а ты зачем-то ко мне идешь.
— Я пьяный, — Симэнь улыбнулся. — К ней завтра.
— Так уж и пьяный, — не унималась Пинъэр. — Пойди и выпей хоть чарочку. Ведь она обижаться будет.
Она толкнула Симэня. Он, шатаясь, побрел в дальние покои.
Ли Цзяоэр поднесла ему кубок вина.
— Так до сих пор один там и просидел? — спрашивала Юэнян.
— Нет, мы с братом Ином пировали, — отвечал Симэнь.
— Ну так и есть! Я ж говорила: не будет человек сам с собою пировать.
Симэнь присел ненадолго. Потом кое-как поднялся и побрел опять к Ли Пинъэр. Надобно сказать, что Симэнь не остыл и после Ван Шестой. Снадобье чужеземного монаха все не давало ему покоя. Он был готов к схватке, а потому, когда Инчунь помогла ему раздеться, пошел прямо к постели Пинъэр и хотел было лечь.
— Ступай! — упрашивала его Пинъэр. — Зачем пришел? Видишь, я уже с Гуаньгэ легла. Ребенок только успокоился и сладко спит. А мне нездоровится. Неудобно, истечения у меня. Ступай к кому-нибудь еще, не все ль равно! Что тебя сюда тянет?
— Вот странная! — Симэнь обнял и поцеловал Пинъэр. — Я с тобой хочу.
Он показал ей на свои доспехи.
— Ой! — воскликнула пораженная Пинъэр. — Откуда такая мощь?
Симэнь засмеялся и рассказал о снадобье чужеземного монаха.
— Страсть погубит меня, если ты мне откажешь, — заключил он.
— Ну, как же я могу? — говорила Пинъэр. — У меня второй день как истечения. Вот пройдут, тогда и приходи. А сейчас иди к сестрице Пятой, не все ль равно.
— Сам не знаю, почему, — пояснил Симэнь, — но сегодня у меня желание быть именно с тобой. Умоляю тебя. Попросила бы служанку. Она тебе воды принесет, а потом мне позволишь, а?
— Смешно мне глядеть на тебя! — отвечала Пинъэр. — Где-то целый день пропировал, пришел пьяный, а теперь пристаешь. Что ни делай, все равно я ж нечистая. А ведь нельзя нечистой женщине ложиться с мужчиною. Не к добру это. А умру, тоже меня будешь искать?
Как она ему ни отказывала, ей все-таки пришлось послать Инчунь за водой и после омовения возлечь с Симэнем. И вот что удивительно. Стоило им только приступить к делу, как крепко заснувший после убаюкивания Гуаньгэ тотчас же проснулся. Так повторялось трижды, и Пинъэр вынуждена была кликнуть Инчунь, чтобы та позабавила младенца барабанчиком. Потом его унесла кормилица, и они смогли отдаться усладам сколько хотели.
— Поосторожней, милый! — просила Пинъэр. — У меня сильная боль внутри.
— Если тебе больно, я брошу, — сказал Симэнь и взял со стола чашку чаю промочить горло.
Тут и сражение подошло к концу.
Да,
Вот когда Симэнь понял, насколько чудодейственно снадобье монаха. Пошла третья ночная стража,
