— Лавочника Сюя Четвертого, что проживает к востоку от городских ворот, знаешь? — спросил Симэнь. — Вот он мне должен. Пусть пятьсот лянов у него и возьмут.
— Ну, вот и прекрасно! — обрадовался Ин.
Пока они говорили, слуга Пинъань подал визитную карточку.
— Ся Шоу от господина Ся передал, — объяснил Пинъань. — Вас, батюшка, завтра к себе приглашают.
Симэнь развернул карточку и стал читать.
— Я ведь пришел еще кое-что тебе сказать, — заговорил опять Ин Боцзюэ. — Про Гуйцзе ничего не слыхал? Она у тебя давно не была!
— Понятия не имею! — сказал Симэнь. — Она у меня с первой луны не появлялась.
— Так вот, ты знаешь Ван Цая, третьего сына полководца Вана? — начал свой рассказ Ин Боцзюэ. — Дело в том, что женат он на племяннице главнокомандующего Лу Хуана из Восточной столицы. Когда молодые поехали поздравить дядюшку с Новым Годом, тот отвалил им в подарок целую тысячу лянов серебра. А эта самая племянница Лу Хуана, представь себе, красавица-картинка. Передай художник хоть частицу ее красоты, от портрета глаз бы не оторвал. Пока ты дома сидишь, старик Сунь, Рябой Чжу и Чжан Сянь Младший целыми днями с Ван Цаем у певиц околачиваются. Ван Цай соблазнил одну молоденькую, зовут Ци Сян, из дома Ци во Втором переулке. Навещал он и Ли Гуйцзе, а когда заложил головные украшения жены, она, обнаружив пропажу, чуть руки на себя не наложила. А тут вскоре наступил день рождения ее столичного дядюшки. Она отправилась в столицу и все ему рассказала. Разгневанный Лу Хуан передал имена дружков главнокомандующему императорской гвардией Чжу Мяню, а тот дал распоряжение в Дунпин арестовать всю компанию. Так что вчера у Ли Гуйцзе забрали старика Суня, Рябого Чжу и Чжан Сяня. Сама Гуйцзе спряталась в соседнем доме, у Чжу Косматого, а нынче говорила, что к тебе пойдет, будет просить заступиться.
— Да они и в первой луне там дневали и ночевали, — говорил Симэнь. — Деньгами, вижу, так и сорят. Спросил, откуда, а Чжу Рябой только смешками отделывается.
— Ну я пошел, — сказал Боцзюэ. — А то Гуйцзе пожалует. Сам с ней говори. А то скажет, я в чужие дела нос сую.
— Да погоди! — не пускал его Симэнь. — Я тебе вот что скажу: Ли Чжи ничего не обещай, слышишь? Я сам долг получу, тогда мы с тобой потолкуем.
— Понятно! — отозвался Боцзюэ и раскланялся.
Только он вышел за ворота, у дома Симэня остановился паланкин. Из него вышла Гуйцзе.
Симэнь велел Чэнь Цзинцзи взять осла и отправляться за серебром к Сюю Четвертому.
В крытой галерее появился Циньтун и передал хозяину приглашение от Юэнян.
— Вас матушка просит, — сказал Циньтун. — Барышня Гуйцзе пожаловала.
Симэнь направился к Юэнян. Гуйцзе была в коричневом платье, без белил и румян. Повязанная белым платком, из-под которого торчали волосы, побледневшая певица отвесила хозяину земной поклон и зарыдала.
— Что же теперь делать, батюшка? — шептала она. — В беду попали! Верно говорят, запрешь ворота, так беда с неба грянет. Появился тут молодой барич Ван. Мы его и знать-то не знали. Рябой Чжу и Сунь Молчун его зачем-то к моей сестрице привели, а ее дома как раз не было. Не привечайте вы его, говорю, к чему это, а мамаша у нас чем старее, тем глупее. А случилось это в тот самый день, когда у тетушки рождение справляли. Сяду, думаю себе, в паланкин и к вам отправлюсь. А Рябой Чжу, знай свое, крутится, на колени опустился, упрашивает: не уходи, мол, сестрица, прошу тебя, угости, говорит, его чаем, а потом к батюшке пойдешь. Даже дверь запереть не дали. Вдруг врываются в комнату люди, хватают всех троих и, ни слова не говоря, уводят. Ван Цай сумел вырваться и убежал, а я у соседей скрылась. Потом уж меня слуга проводил. Прихожу домой, гляжу: у мамаши от страха чуть душа с телом не рассталась. Того и гляди отойдет. А сегодня стражники с ордером приходили, целое утро допрос учиняли. И меня записали. В Восточную столицу, грозятся, отправим для разбирательства. Сжальтесь надо мною, батюшка, умоляю, спасите меня. Что мне делать, а? Матушка! Прошу вас, замолвите и вы за меня словцо!
— Встань! — Симэнь засмеялся. — А кто да кто обвиняется?
— Еще Ци Сян упоминается, — отвечала Гуйцзе, — но ей и поделом. Ее Ван Цай лишил невинности, у нее деньгами швырял. Но пусть у меня глаза вырвут, если я грош от него имела. Пусть все мое тело покроется гнойниками, если я хоть раз к нему приблизилась!
— Хватит! Зачем все эти клятвы! — обращаясь к Симэню, сказала Юэнян. — Заступись за нее.
— А Ци Сян уже взяли? — спросил Симэнь.
— Она у императорских родственников Ванов пока скрывается, — отвечала певица.
— Ну, а ты побудь пока в моем доме, — предложил Симэнь. — А начнутся розыски, я в управу посыльного пошлю, чтобы поговорил с кем надо.
Он крикнул слугу Шутуна.
— Напиши письмо в управу господину Ли, — наказал он. — Гуйцзе, мол, часто у меня бывает, потому прошу вычеркнуть ее имя из списка обвиняемых.
— Слушаюсь! — ответил слуга и, одевшись в темное платье, без задержки понес письмо уездному правителю Ли.
— Господин Ли велел вам кланяться, батюшка, — говорил Шутун, вернувшись. — Он готов исполнить любое ваше указание, но в данном случае он получил приказ от начальства из столицы. Все уже арестованы. Могу, говорит, в знак уважения к батюшке отложить на несколько дней арест. Если, говорит, вы хотите что-то сделать, придется самим в столицу ехать и улаживать.
Симэнь призадумался.
— Лайбао по делам собирается ехать, — вслух размышлял он. — Кого же мне в столицу послать?
— В чем же дело! — воскликнула Юэнян. — Пусть двое едут в Янчжоу, а Лайбао отправь в столицу по делу Гуйцзе. Он потом успеет к ним присоединиться. Погляди, до чего она напугана!
Гуйцзе поспешно отвесила земные поклоны Юэнян и Симэню. Симэнь послал слугу за Лайбао.
— Ты с ними в Янчжоу не поедешь, — сказал он. — Тебе завтра придется отправляться в Восточную столицу. Надо будет Гуйцзе вот помочь. Повидаешься с дворецким Чжаем и попросишь, чтобы посодействовал.
Гуйцзе поклоном благодарила Лайбао.
— Я поеду немедленно, — проговорил он, кланяясь и отступая на несколько шагов назад.
Симэнь велел Шутуну составить письмо дворецкому Чжаю, сердечно поблагодарить его за услуги в связи с докладом цензора Цзэна, потом запечатал в пакет двадцать лянов и вместе с письмом вручил Лайбао. Обрадованная Гуйцзе протянула Лайбао пять лянов серебром на дорожные расходы.
— А вернешься, брат, — сказала она, — мамаша щедро тебя наградит.
Симэнь велел Гуйцзе сейчас же спрятать свое серебро и распорядился, чтобы Юэнян выдала Лайбао пять лянов на дорогу. Гуйцзе запротестовала.
— Где же это видано, чтобы об одолжении просили и даже дорожных расходов не возмещали!
— Ты что, смеешься надо мной?! — оборвал ее Симэнь. — Думаешь, у меня пяти лянов не найдется? У тебя пойду занимать?
Гуйцзе спрятала свое серебро и еще раз поклонилась Лайбао.
— Прости, брат, хлопот я тебе доставляю, — говорила она. — Ты уж завтра, будь добр, поезжай, не опоздать бы.
— Завтра в пятую ночную стражу отправлюсь, — сказал он и, захватив письмо, направился на Львиную к Хань Даого.
Ван Шестая шила мужу куртку. Увидев в окно Лайбао, она поспешила к нему.
— В чем дело? — спросила она. — Заходи, присаживайся. Сам у портного. Сейчас придет. — Ван позвала Цзиньэр: — Ступай, сбегай к портному Сюю, хозяина позови. Скажи, дядя Бао ждет.
— Я пришел сказать, что не придется мне с ними ехать, — заговорил Лайбао. — Тут еще дело подоспело. Меня хозяин в Восточную столицу посылает. Ли Гуйцзе надо пособить, кое-кому подарки вручить. Поглядели бы, как она батюшку упрашивала, матушке в ноги кланялась. Вот мне и приходится дело улаживать. А брат Хань с Цуй Бэнем в Янчжоу поедут. Я за ними вслед поеду, как вернусь. Завтра рано утром отбываю и письмо уже получил. А ты, сестрица, чем занимаешься?
