Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

Сидишь теперь перед зеркалом, вздыхаешь тяжко, страдаешь, упрекаешь его. А ведь когда-то любились так пылко. Что ж, нечего роптать! Теперь и пострадай.

Гуйцзе:

— Чтоб тебе провалиться! Не болтай чепуху!

Серьги, кольца я сниму…

Боцзюэ:

— Пока вроде все на месте!

Гуйцзе:

Городской рожок певучий
Сердце в клочья рвет и мучит!

Боцзюэ:

— Как-то незаметно, чтобы разорвало. Скажи — меж вами связь порвалась.

Гуйцзе что было силы ударила Боцзюэ и заругалась:

— Ты, видать совсем из ума выжил, негодник! Хватит приставать! Сгинь совсем, разбойник!

Она запела на мотив «Встреча мудрых гостей»:

Полнолуньем серебрятся
занавески спальни,
Полога шелка струятся,
помыслы печальны.
Гуся дикого далёкий
вдруг раздался крик,
Горестным своим полётом
в уши мне проник.
Не сомкнуть опухших век мне
в заключенье душном,
Свечка, растекаясь, блекнет
сумраком послушным.
Стражи кружатся неспешно,
ночь, как день, ясна,
Где-то спит он безмятежно,
мне же нету сна.

Ин Боцзюэ:

— Вот глупая-то! А кто ж ему мешает спать безмятежным сном? Его никто забирать не собирается. Он спит себе спокойно. Это ты в чужом доме скрываешься и дрожишь день-деньской как овечка. Вот уж из столицы привезут вести, тогда и успокоишься.

Гуйцзе не выдержала и обратилась к Симэню:

— Батюшка, ну что он ко мне пристал? Покою не дает Попрошайка.

— Что? Батюшку пришлось вспомнить? — издевался Боцзюэ.

Гуйцзе, не обращая на него внимания, опять заиграла на лютне и запела парные строфы:

Зардеет весна,
Зардеет весна,
И сердце мое затрепещет…

Боцзюэ:

— Заденешь тебя за живое, так хочешь или нет — затрепещет.

Гуйцзе:

Останусь одна,
Останусь одна —
И жемчуг на веках заблещет.

Боцзюэ:

— Один во сне мочился. Умирает у него матушка. Он, как полагается, постилает постель у ее гроба. Во сне и на этот раз случился с ним грех. Пришел народ, глядят: подстилка мокрая, хоть выжимай. «Это отчего?» — спрашивают. Он не растерялся. «Всю ночь, — говорит, — проплакал. Слезы желудком и вышли». Так вот и ты. Перед ним ломалась, а теперь втихомолку слезы проливаешь.

Гуйцзе:

— А ты знаешь? Ты видал? Эх, ты, юнец бесстыжий, чтоб тебе провалиться на этом месте.

Его не виню,
Его не виню,
Не сетую в горе безмерном…

Боцзюэ:

— Что ж ты не винишь судьбу? Скажи откровенно: много у него серебра выманила, а? Да, а теперь скрываться приходится, заработки упускать. «В горе безмерном!» Ты уж духов небесных обманывай. Они ведь все равно ничего не соображают.

Гуйцзе:

В слезах утоплю,…

Боцзюэ:

— Я же говорю, поймала, да из рук и выпустила.

Гуйцзе: