Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

В слезах утоплю
Я память о друге неверном.

Боцзюэ:

— Глупышка! В наше время юнца желторотого не проведешь, а ты захотела посетителя своего надуть. Была, говоришь, ему верна? Постой! Послушай, что в «Южной ветке» говорится. Как о твоих похождениях идет речь:

В наш век кто честен, кто фальшив
В хитросплетениях не видно,
Всяк внешне предан и правдив,
А сердце — сущая ехидна.
В любовь — как в омут с головой!
Сочтет доходы мамка-сводня…
Красотка славилась весной,
Но где краса ее сегодня?
Жизнь вьючного осла иль клячи
Уютней, право, и богаче.

Гуйцзе расплакалась. Симэнь ударил Боцзюэ веером по голове.

— Чтоб тебе, сукин сын, подавиться! — засмеялся Симэнь. — Поедом ест. Этак и человека погубить можно. — Он обернулся к Гуйцзе: — А ты пой, не обращай на него внимания.

— Брат Ин, ты сегодня уж совсем разошелся, — заговорил Се Сида. — Зачем мою дочку обижаешь, а? Типун тебе на язык!

Гуйцзе немного погодя опять взяла лютню и запела на мотив «Бамбуковой рощи»:

Глаза горели, говорил — влюблен,

Ин Боцзюэ хотел что-то вставить, но Се Сида вовремя закрыл ему рот.

— Пой, Гуйцзе, — сказал Сида. — Не гляди на него.

Гуйцзе продолжала:

Но жил в душе его порок.
Мне говорили, честен он…
Но ложью он меня увлек,

Только Сида отнял руку, Боцзюэ опять стал перебивать:

— Если б ты говорила то, о чем думаешь, ничего бы с тобой не случилось. Только в пасти тигра ты откровенничаешь, да и то больше намеками.

— Откуда ж ты знаешь, красные твои глаза?! — спросила Гуйцзе.

— Да, как же мне не знать! — отвечал Боцзюэ. — В «Звездах радости» бывать приходилось.

Все вместе с Симэнем рассмеялись.

Гуйцзе:

Чирикали мы парой пташек,
Но обманул меня, подлец.
Небесным воспареньям нашим
Пришел безрадостный конец…

Боцзюэ:

— Тоже мне! Ты других опутывать горазда, а себя в обиду не дашь. Таких, как ты, тоска не иссушит!

Гуйцзе:

Прошедшее — притворства полотно,
А как о будущем ты врал цветно!

Боцзюэ:

— Да, насчет будущего трудно загадывать. Впрочем, он на днях, может, и полководцем станет.

Гуйцзе запела на мотив «Янтарной кошечки»:

Чем дальше от тебя, тем холодней,
Желанье встречи все сильней.
Одной томиться сколько дней?

Боцзюэ:

— Обожди денек, другой. Небось не опоздаешь. Вот в столице уладят, и вернешься к себе в кромешный ад.

Гуйцзе:

Не будет свиданья на Уской горе,
Растаяло облаком алым.
Оставив подругу свою на заре,
Умчался мой феникс бывалый.
Заключительная ария:
Любовь и ласки — все забыто,
И притупилась боль страданья,
Но сердце навсегда разбито,
Остались лишь воспоминанья.

— Чудесно! — воскликнул Се Сида и позвал Хуатуна. — Возьми лютню, а я поднесу чарочку Гуйцзе.

— А я закусочками ее попотчую, — подхватил Боцзюэ. — Не в моем это, правда, обыкновении, ну да ладно уж! За твое усердие потружусь.