l:href='#n_778' type='note'>[778] к которой обращаются все, кто ждет потомства, о чем ей говорила и мать Ван. День жэнь-цзы — день особой важности, поэтому Юэнян заперлась, воскурила благовония и зажгла свечи. После молитвы она достала в задней комнате снадобья и велела Сяоюй подогреть вина. Отказавшись от обычного завтрака, Юэнян отведала немножко печенья и, взяв в обе руки снадобье, творя молитву, растворила пилюлю наставницы Сюэ. В нос ударил необыкновенный аромат. После пилюли она взяла снадобье, приготовленное монахиней Ван из детского места первенца. Хоть это и был мелкий порошок, от него несло горелым, и Юэнян заколебалась, будучи не в силах превозмочь отвращение. «А не приму, никакого проку не будет, — уговаривала она себя. — Что делать?! Раз надо, придется потерпеть». Она кое-как всыпала порошок в рот и, прикрывая его рукой, стала поспешно запивать вином. Большими глотками она выпила полчашки. Ее чуть было не вырвало. Глаза налились кровью. Она пропустила еще несколько глотков вина, чтобы отбить противный привкус, потом попросила теплого чаю и прополоскала рот.
Когда Симэнь проходил мимо ее покоев, дверь оказалась на запоре. Юэнян спала. Симэнь кликнул Сяоюй.
— Что это у вас тишина такая? — спросил он. — Может, матушка недовольна, что вчера заходил, а? Для чего заперлись?
— А мне откуда знать? — отвечала горничная.
Симэнь вошел в покои и кликнул Юэнян. А она после приема снадобья крепко спала во внутренней комнате и, разумеется, ничего не слыхала.
— Что ты меня в грех вводишь, негодяйка, рабское отродье! — заругался Симэнь. — Я матушку зову, а она стоит как вкопанная.
И он, сразу охладев, вышел из покоев Юэнян. Тут ему повстречался Шутун.
— Дядя Ин прибыл, — доложил слуга.
Симэнь встретился с Ин Боцзюэ.
— Ну, брат, как вчерашний прием в поместье? — спрашивал Боцзюэ. — Наверно, полное удовольствие получил, а? Долго с их сиятельством пировал?
— Господа были со мной очень любезны, — отвечал Симэнь. — Они тогда у меня недолго побыли. К правителю Ху спешили. Зато на этот раз попировали в свое удовольствие. А сколько выпили! Поглядел бы, как они меня оставляли! Да ведь дорога дальняя. Я в первую ночную стражу отбыл. Сам не знаю, как я, пьяный, до дому-то добрался.
— Вот и приезжие господа, а какое гостеприимство! — воскликнул Боцзюэ. — Да, брат, придется тебе их в дорогу с подарочками провожать.
— А ты прав! — поддержал его Симэнь и позвал Шутуна: — Пиши перечень подношений. Чтоб на двух красных листах одно и то же было: плоды личжи и «глаза дракона», персики и финики, гусь и утка, бараний окорок и свежая рыба, а также два жбана южного вина. Да не забудь на визитных карточках каждому выразить благодарность за прием.
Шутун пошел исполнять распоряжение, а Ин Боцзюэ подсел поближе к Симэню.
— Брат, а ты помнишь, о чем мы намедни говорили? — спросил Боцзюэ.
— Ты о чем?
— Забыл, должно быть, в делах-то? — продолжал Боцзюэ. — А помнишь, когда мы с Се Цзычунем у тебя пировали. Перед самым уходом у нас разговор был?
Симэнь призадумался.
— Может, о Ли Третьем с Хуаном Четвертым, а? — спросил он наконец.
— Вот именно! — воскликнул Боцзюэ. — Прямо в точку попал.
— А где ж ты мне прикажешь взять серебро?! — Симэнь насупил брови. — Я все за соль отдал. Ты же сам видал. Нет у меня денег. Я сам у свата Цяо пятьсот лянов занял. Нет у меня таких денег.
— У тебя, брат, кругом барыши, — говорил Боцзюэ. — Залезь в сундук да в уголке поройся — найдешь. Ты ведь накануне от Сюя Четвертого две с половиной сотни получил. Значит, половина уж есть.
— Так-то оно так, — протянул Симэнь. — А остальные где? Ступай скажи им: получит, мол, долг сполна, тогда и даст.
— Как доброму скакуну взмаха хлыста, так порядочному человеку единого слова достаточно, — не унимался Боцзюэ. — «Когда человеку нельзя доверять — непонятно, какой в нем прок».[779] Если б ты мне раньше не обещал, это одно. Но я им уже сказал, их обнадежил. Будут, говорю, сегодня наверняка. Как же я им теперь на глаза покажусь?! Как же так, брат?! Они тебя всегда за щедрость и широту натуры уважали. Неужели тебе приятно, если тебя за глаза начнут упрекать какие-то дельцы?
— Ну, уж коли так, брат, настаиваешь, придется дать, — сдался, наконец, Симэнь и пошел в покои хозяйки.
Там он достал двести тридцать лянов и те двести пятьдесят, которые получил накануне от Сюя Четвертого и велел убрать Юйсяо. Всего оказалось четыреста восемьдесят лянов.
— Вот набрал четыреста восемьдесят лянов, — вернувшись, проговорил Симэнь. — А на те двадцать, может, парчи возьмут?
— Нет, брат, им на благовония наличные денежки требуются, — отвечал Боцзюэ. — Узорную алую парчу себе оставь. Как бы она ни хороша, а куда ее сбудешь? Чтоб им зря не бегать, серебром давай.
— Ну ладно уж! Так и быть! — заключил Симэнь и пошел довешивать недостающие два десятка лянов. Дайаню было велено выносить серебро.
Ли Третий и Хуан Четвертый давно ждали рядом, у соседа. Едва Ин Боцзюэ подал знак, они бросились к Симэню. Первым явился Се Сида, за ним с поклонами шли подрядчики. Симэнь ответил на их приветствия.
— В прошлый раз, сударь, вы оказали нам великую милость, — наперебой говорили они. — Мы все еще не получили денег, поэтому и вышла небольшая задержка. А теперь Дунпинское управление заключает контракт на поставку двадцати тысяч коробок благовоний. Осмеливаемся просить еще пятьсот лянов. Пособите, сударь, в неотложном деле, умоляем. Как выручим серебро, все до медяка вернем и с процентами.
Симэнь велел Дайаню принести из лавки безмен и позвать зятя Чэня. Первым делом перевешали двадцать пять слитков от Сюя, потом свои две с половиной сотни лянов. Серебро было вручено Хуану Четвертому и Ли Третьему. Подрядчики долго рассыпались в благодарностях, потом откланялись и удалились.
Симэнь оставлял Ин Боцзюэ и Се Сида, но тем не сиделось на месте. Посредники жаждали погреть руки на деньгах, добытых Хуаном и Ли.
— Нас дела ждут, — нарочно сказал Ин Боцзюэ, и оба поспешно откланялись.
Дайань и Циньтун хотели было задержать Боцзюэ с намерением тоже поживиться, но тот только рукой махнул:
— У меня сейчас нет. Знаю. Потом получите.
Только эти проходимцы скрылись из виду, вошел Шутун и вручил ответные визитные карточки смотрителя Хуана и управляющего Аня.
— Их сиятельства сперва отказывались принять подарки, — объяснял Шутун. — Извинялись за причиненное беспокойство, потом все-таки приняли и просили передать вам, батюшка, самую сердечную благодарность. Мне два конверта с вознаграждением прямо-таки силой сунули.
Симэнь велел Шутуну чаевые оставить себе, а носильщиков отблагодарить и отпустить.
День клонился к закату. Стали зажигать фонари, и Симэнь пошел к Юэнян.
— Ты, кажется, приходила меня будить? — обратилась Юэнян к Сяоюй, когда Симэнь вошел в комнату и сел. — А я спала. Не слыхала, как ты звал.
— Вот я опять здесь, — говорил Симэнь. — Знаю, ты мной недовольна.
— С чего это ты взял? — удивилась она и велела горничной заварить чай и подать ужин.
Симэнь осушил несколько чарок вина. Он пил целый день, и ему хотелось только спать, но умащенный мазью чужеземного монаха, он был готов к сражению.
— Этот негодный монах со своими диковинными средствами и перепугать может, — заметила она, а
