— Я в прошлый раз сказала: принесите жертвы Полководцу пяти путей, и все пройдет, — начала старуха. — А теперь, судя по внешнему виду, придется умилостивить духов земли всех трех категорий.
— Гадатель Ши Нагреватель черепах только что посоветовал устроить жертвоприношение почтенному Духу-покровителю городских стен, — сказала Пинъэр.
— Он, знай, свое бубнит! — отозвалась старуха. — Что он понимает?! А у младенца испуг в нутро вошел. Погодите, вот выгоню, и все пройдет.
— Как выгонишь? — спросила Пинъэр.
— Сестрица Инчунь! — обратилась к горничной старуха. — Поди принеси шэн рису и чашку воды. Я вам сейчас покажу.
Инчунь подала рису и воды. Старуха достала глиняный сосуд на высокой ножке, насыпала в него доверху рису. Потом она нащупала у себя в рукаве засаленный лоскут зеленой тафты, завязала в него сосуд с рисом и принялась ощупывать ребенка с головы до ног. Она то слегка приподнимала руки, и они метались над младенцем, то повисали на одном месте и начинали судорожно дрожать.
— Гляди, не испугай! — предупреждала Жуи.
— Знаю, знаю свое дело, — махнув на нее рукой, тихо говорила ворожея.
Немного погодя она стала шептать что-то невнятное. Можно было разобрать только отдельные слова.
— Небом испуган, испуган Землей… испугал человек, злой дух напугал… испуган котом, испуган псом… — вот все, что поняла Пинъэр.
— Да, его кот напугал, — подтвердила Пинъэр.
Старуха умолкла, сняла лоскут и поставила сосуд на стол. Потом с одного взгляда нашла среди рассыпчатой массы две рисинки и бросила их в чашку с водой.
— Недуг пройдет к концу луны, — заговорила она. — Младенца увели с собой на юго-восток вредоносы — мужчина и две женщины. Нельзя приносить жертвы Духу-покровителю городских стен. Надо возблагодарить Духа земли.
Пинъэр охватило сомнение.
— Ладно, я еще раз возблагодарю Духа земли, — проговорила она наконец, — наверное, не помешает.
Пинъэр кликнула Инчунь.
— Ступай передай батюшке, старая Лю на чашке воды гадала, советует возблагодарить Духа земли. Сегодня в монастырь не поспеть, пусть пока уберут жертвенные предметы. Благодарственную молитву завтра с утра вознесем.
Симэнь позвал Дайаня и велел убрать жертвенные предметы и животных.
— Завтра утром в монастырь поедем, — заключил он. И наказал докупить все, что полагается для принесения жертв Духу Земли.
Рисовая каша, коконы шелкопряда, вылепленные из глины,[785] кисти и тушь, а также воробьи, гольцы и угри, которых должны были выпустить на волю,[786] — все, как полагается, было припасено заранее.
От Пинъэр старуха Лю прошла в покои Юэнян. Хозяйка оставила ее ужинать.
Тем временем прибыл Цянь Слюнявый. Пока он сидел в небольшой приемной, Циньтун с Дайанем сбились с ног, готовя ему утварь для молебна Духу Земли. Цянь выпил чаю и попросил молитвенное обращение, которое Симэнь велел Шутуну тот же час составить.
Цянь Слюнявый возложил себе на голову громоносный обруч, надел пластинчатую шапку и, по- старинному облаченный в буддийскую рясу, с мечом в одной руке и с освященной водой — в другой, шагая по звездам Большой Медведицы,[787] определил место жертвенника и начал заклинать духа об изгнании нечисти.
Заклинание гласило:
Цянь пригласил Симэня молиться. Тот совершил омовение рук, прополоскал рот, стал облачаться в парадные одежды, привязал наколенники. Ему помогали Сюээ, Юйлоу, Цзяоэр и Гуйцзе, на все лады расхваливая его облачение.
Симэнь вышел и с благовониями в руках стал молиться Будде. За ним стоял слуга-подросток, который поддерживал его одежды. Вид у Симэня был весьма внушительный. Цянь Слюнявый при появлении хозяина начал читать громче.
Женщины наблюдали за Симэнем из-за ширмы. Указывая на Слюнявого, они падали от хохота.
Симэнь встал перед алтарем на колени, но, смущенный смехом за ширмой, не мог рта открыть и только потирал глаза. Шутун понял в чем дело и подал женщинам знак. Те немного приутихли.
Цзиньлянь тем временем вышла в сад и заметила Чэнь Цзинцзи. Они слились в поцелуе. Насладившись ее прелестями, Цзинцзи вынул из рукава свежий плод и угостил Цзиньлянь.
— Вина хочешь? — спросила она.
— Хорошо бы немного, — согласился он.
Пока все были увлечены Цянем, она провела зятя к себе, велела Чуньмэй запереть дверь и несколько раз подряд наполнила его чарку вином.
— Ну, а теперь иди! — проговорила она. — А то увидят, мне живой не быть.
Цзинцзи хотел ее поцеловать.
— Брось, или тебе жить надоело! — запротестовала Цзиньлянь. — Вдруг служанки увидят.
Она играючи ударила Цзинцзи, и он бросился было вон, но она велела Чуньмэй проводить его,
Да,
Чуньмэй пошла с Цзинцзи в сад, но не о том пойдет речь.
Симэнь, стоя на коленях, долго молился. Когда он поднялся, Цянь отслужил только начало молебна и перешел к чтению ектении с поклонами.
Симэнь прошел за ширму.
— Хватит хихикать! — сказал он женщинам. — Меня и без вас смех разбирал. Еле сдержался.
— А еще рясу напялили, — говорили женщины. — И никакой он не монах. Демон неугомонный — вот он кто.[802] Побагровел весь, бесстыжий. Разбубнился, все кругом заплевал.
— Вы ж над его усердием потешаетесь! — урезонивал их Симэнь. — И довольно кощунствовать!
