— Вот с тех пор на пирах да угощениях, — говорил Симэнь. — Опился — сил никаких нет. Сегодня тоже приглашали — отговорился.
— Это что за сундук сейчас протащили? — спросил Боцзюэ.
— Видишь, осень наступает, — говорил Симэнь. — Всем одежды шить приходится. Сундук, что ты видел, принадлежит Старшей. Правда тут пока только примерно половина заказа. Остальное пошьют позднее.
Чан Шицзе даже язык высунул.
— А у шестерых жен, выходит, шесть сундуков! — изумлялся он. — Вот это роскошь! Бедняку и штуки холста не укупить, а тут вон сколько шелков. Да, ты, брат, действительно, из богачей богач!
Симэнь и Боцзюэ рассмеялись.
— А из Ханчжоу пока нет шелков? — спрашивал Боцзюэ. — Как там у них идут дела? Да, Ли с Хуаном выручили серебро? Долг вернули?
— Из Ханчжоу пока ни слуху ни духу, — отвечал Симэнь. — Наверно, корабль где-нибудь застрял. Я так беспокоюсь! А Ли с Хуаном обещались в будущем месяце расплатиться.
Боцзюэ подсел поближе к Симэню.
— Брат! — обратился он к Симэню. — Помнишь, о чем тебя просил в прошлый раз брат Чан? Ты был все занят, так и поговорить больше не пришлось, а ему хозяин покоя не дает, жена досаждает. Он вон уж ходит будто невменяемый какой. И холода осенние подступают, а у него шуба в закладной лавке. Сделай такую милость, выручи его! Кому и помочь, как не обездоленному! Выручи, чтобы хоть жена не ворчала. Дом бы ему купить. Все бы поздравлять приходили. Опять же тебе, брат, в заслугу поставили. Он меня упросил к тебе обратиться. Ну, помоги уж ему!
— Я ведь ему обещал пособить, — говорил Симэнь. — Знаешь, сколько я потратил серебра в столице! Давайте обождем Ханя, тогда и решим. Раз нужен дом, я дам ему серебра на покупку. Не понимаю, к чему такая спешка.
— Брат Чан сам-то не спешил бы, — объяснял Боцзюэ, — да жена ворчит. Проси, говорит, денег да и только.
Симэнь некоторое время колебался.
— Ну ладно, раз так! — наконец уступил он. — А какой же тебе нужен дом?
— Их двое: он да жена, — отвечал Боцзюэ. — Плохо-бедно, нужны прихожая, гостиная, спальня и кухня. А цена — три-четыре слитка серебра. Дай уж ему, брат, поскорее. Пусть завершит великое дело.
— Пока я дам ему немного мелочи, — сказал Симэнь. — На одежду и мебель. Пусть все припасет заранее, а присмотрит дом, дам и на дом, хорошо?
— Какое великодушие! — воскликнули в один голос Боцзюэ и Шицзе.
Симэнь позвал Шутуна.
— Ступай к матушке Старшей, — наказывал хозяин, — попроси достать из кожаного баула узелок с мелочью и принеси мне.
— Слушаюсь! — отозвался Шутун и вскоре передал Симэню узелок.
— Тут мелочь, — говорил Симэнь, обратившись к Шицзе, — это у меня после приема у императорского наставника от чаевых осталась дюжина лянов. Возьми и купи, что нужно.
Симэнь развязал узелок. В нем лежали мелкие кусочки серебра достоинством в три-пять цяней. Чан Шицзе спрятал узелок в рукав и поклоном поблагодарил Симэня.
— За мной дело не станет, — говорил Симэнь. — Найди подходящий дом, и я тут же дам сколько потребуется. Ты пока ведь ничего не присмотрел, правда? Так что подыскивай скорей. Только у меня серебро появится, сполна получишь.
Шицзе принялся рассыпаться в благодарностях.
— Жили в старину такие люди, — начал Боцзюэ, когда все уселись. — Богатство презирали, щедро жертвовали. Потом их дети и внуки прославили свой род и приумножили достояние предков. А у скупцов, накопивших горы золота, потомки оказались никудышными и даже могил предков не уберегли. Да, Небо каждому воздает по заслугам его!
— Ведь серебру ходить полагается, а не лежать под спудом, — поддержал его Симэнь. — Спрячь его, когда ему самим Небом дано быть в употреблении. Один копить будет, значит другому не хватит. Копить сокровища — зло великое!
Тому свидетельством стихи:
Пока они вели разговор, Шутун подал обед, и все принялись за еду. Чан Шицзе откланялся и с серебром в рукаве, веселый, поспешил домой. Только он переступил порог, жена опять начала ворчать:
— С виду платан, да листья опали! Дубина стоеросовая! Сам целыми днями шатается, а жена сиди дома голодная. Довольный идет, бесстыжий! Чему обрадовался? Жить негде, стыдно людям в глаза смотреть. А ведь мне приходится насмешки соседей выслушивать.
Шицзе молчал, дожидаясь, пока жена успокоится. Когда она, наконец, утихомирилась, он не спеша достал из рукава серебро и, развязав узелок, высыпал содержимое на стол.
— Братец ты мой любезный! — глядя на серебро, причитал он. — Дырочка ты квадратиком![848] Как же ты блестишь, как приятно звенишь, сокровище мое бесценное! Аж кровь стынет в жилах. Я б тебя оросил, жаль воды нет под рукой. Пораньше бы тебе явиться, тогда не поносила бы меня вздорная баба.
Жена увидала лянов двенадцать серебра и, вся просияв, бросилась прямо к столу, готовая выхватить его из мужниных рук.
— Ты весь век мужа позоришь, — говорил Шицзе, — а как серебро увидала, так сразу подлизываться? Завтра же куплю одежды да и жилье себе присмотрю. Довольно с меня твоей ругани!
— Дорогой мой! — с улыбкой обратилась к нему жена. — Скажи, откуда у тебя это серебро.
Шицзе молчал.
— Дорогой! — заговорила опять жена. — Неужели ты на меня сердишься? Я ж тебе только добра желаю. Раз достал серебра, надо бы как следует потолковать, какой дом купить, так ведь? Ну к чему губы дуть? Я ничем перед тобой не провинилась. Напрасно на меня серчаешь.
Шицзе молчал. Жена продолжала его уговаривать, но он даже не подавал виду. Наконец она не выдержала и расплакалась.
— Вот баба! — тяжело вздохнул Шицзе — Не пашет, не ткет, знай, мужа грызет.
Немного погодя она успокоилась. Они сели рядышком и примолкли. Некому было примирить их, когда они взгрустнули. «Да ведь и бабе тяжело достается, — размышлял про себя Шицзе. — Сколько забот на плечах! Как тут не ворчать?! Зря я на нее серчаю, когда серебра достал. Скажут еще: вон, мол, какой он бесчувственный. Да и Симэнь Цин узнает, будет меня винить» Он улыбнулся.
— Пошутил я, — сказал он. — Кто на тебя сердится! Только ты все ворчишь, а мне терпеть приходится да из дому уходить. Никто на тебя не сердится. Я тебе сейчас все объясню. Утром, когда ты стала ворчать, мне стало невтерпеж, и я пошел к брату Ину, пригласил его в кабачок, выпили и пошли к брату Симэню. Тот оказался дома, а то он все пирует. Спасибо брату Ину! Знала бы ты, сколько он его уговаривал, пока я не получил вот это серебро! Он мне и на дом обещался дать, а эти двенадцать лянов на прожитье выделил.
