Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

Чтоб к западному флигелю проникнуть
И телом и душой к нему приникнуть.[955]
— Мой друг! Разлуке оба мы не рады.
Не встретятся на расстоянии взгляды.
С тех пор, как бросил ты меня жестоко,
Мне холодно на ложе, одиноко.
Как щепка, сохну,
Думая о друге,
Лишь лютня делит
Все мои досуги.
Тебе тяжка разлука, милый? Знаю.
Сама я с ног валюсь, вздыхаю, таю.
Проходят ночи,
Опьянена я
Желаньем встречи.
Бессонны очи…
Бессвязны речи…
Лишь о свидании с тобой мечтаю
И в думах этих время коротаю.
Явись же мне, Избавь меня от муки!
Шаги слышны,
Шум ветра ли в бамбуке?
Я от письма невольно отрываюсь,
Прислушиваюсь, в ожиданьи маюсь…
Нет, то цветов чуть колыхнулись тени —
Чист, как водица, лик луны осенней.

После исполнения двух романсов на мотив «Овечки с горного склона», Хань Даого велел жене подать вина. Ван Шестая поднесла гостю полную чарку.

— Барышня Шэнь, — говорила она, — ты ведь знаешь романсы на мотив «Застряла в решетке южная ветка». Спой-ка батюшке.

Барышня Шэнь переменила мотив и запела:

Как прежде смотрел на тебя я,
Восторгом любовным согрет!
В цвету, как весна молодая
Красотка осьмнадцати лет.
Волос твоих черные тучи
И прелесть молочных ланит,
И взгляд ослепительный, жгучий, —
Все счастье и радость сулит.
Быть знатной тебе надлежало,
Тобой и дворец бы блистал!
Какая досада и жалость,
Что продана в злачный квартал.
Как прежде смотрел на тебя я,
Мой нежный весенний цветок!
Томилась, в пыли прозябая,
И вовремя я не помог,
Манеры твои горделивы,
А голос — так мил и несмел!
Но талию гибкую ивы,
Не первый я лаской согрел.
Твой облик чарующе нежный
И страсть утоляющий взор…
Как жаль мы не встретились прежде,
Познала ты боль и позор.

Романсы на мотив «Застряла в решетке южная ветка» сразу напомнили Симэню первую встречу с Чжэн Айюэ. Он остался очень доволен. Ван Шестая, обрадованная тем, что угодила гостю-ценителю, опять наполнила до краев чарку.

— Батюшка, — улыбаясь, говорила она Симэню, — прошу вас, пропустите еще чарочку. Не торопитесь. Это только вступление. Барышня Шэнь еще споет, сколько вы пожелаете. А потом, может, к себе ее позовете. Она и матушек усладит. У вас, батюшка, кто поет?

— Больше барышня Юй в последнее время, — отвечал Симэнь.

— Но барышня Шэнь берет ноты и повыше ее, — продолжала Ван. — Когда пожелаете ее позвать, мне скажите. Я велю паланкин нанять и к вам проводить.

— Барышня Шэнь, — обратился к певице Симэнь, — я за тобой на осенний карнавал пришлю. У меня гости будут. Пойдешь?

— Разумеется! — согласилась певица. — Только дайте знать. Не посмею ослушаться.

Симэню понравился такой ответ певицы.

Во время пира Ван Шестой было неловко любезничать с гостем, поэтому, попросив Шэнь Вторую спеть еще, она шепнула Хань Даого:

— Ступай попроси слугу проводить барышню к супруге Юэ Третьего.

Перед уходом барышня Шэнь поклонилась Симэню. Тот протянул ей в награду узелок с тремя цянями серебра, который он достал из рукава. Певица тотчас же грациозно склонилась перед Симэнем в земном поклоне.

— Значит, восьмого я пришлю за тобой слугу, — сказал он.

— Вы, батюшка, только скажите Ван Цзину, а он мне передаст, — посоветовала Ван. — Я сама за ней слугу пошлю.

Барышня Шэнь откланялась и удалилась, сопровождаемая слугой. Ее проводил и Хань Даого. По договоренности с женой он ушел ночевать в лавку, оставив ее наедине с Симэнем. Они поиграли немного в кости, осушили по чарочке, но такое времяпрепровождение их явно не устраивало. Симэнь сделал вид, что ему требуется выйти по нужде, а сам последовал прямо в спальню хозяйки, где, запершись, они отдались любовным утехам.

Между тем Ван Цзин вынес светильник и присоединился к пировавшим в передней комнатушке Дайаню и Циньтуну.

Ху Сю полакомился и выпил украдкой на кухне, отпустил повара и, постелив циновку в небольшой комнатке с алтарем поклонения Будде, лег спать, но немного погодя проснулся. Надобно сказать, что комнатка эта отделялась от хозяйской спальни всего лишь тонкой дощатой перегородкой, Ху Сю и разбудил голос хозяйки. Решив, что Симэнь давно ушел, а в спальне почивают хозяин с хозяйкой, слуга поднес к стене светильник, проткнул головной шпилькой оклейку и стал подглядывать в щелку. В спальне ярко горела свеча, и Симэнь как ни в чем не бывало делил ложе с Ван Шестой. Ее ноги были привязаны к спинке кровати, а на Симэне была только короткая шелковая куртка, снизу он был обнажен. Ху Сю наблюдал, как Симэнь Цин взобрался на Ван Шестую, и они задвигались навстречу друг другу, и слышал громкие звуки, возникавшие при соприкосновении двух тел. Хозяйка щебетала на все лады, и страстные любовные звуки