Симэнь исполнил все наказы даоса, но приближаться к алтарю не решался. Он отказался от пищи, принял ванну и облачился в чистое платье. Ин Боцзюэ был оставлен, чтобы разделить трапезу с даосом Панем.
К полуночи алтарь со светильниками был установлен. Даос Пань разместился на возвышении. Перед ним стоял алтарь, по сторонам которого расположились Зеленый дракон, Белый тигр, Красная птица и Черный воин.[1015] Сверху нависали три церемониальных балдахина,[1016] по кругу были установлены двенадцать небесных дворцов с зодиакальными созвездиями, а пониже стояли светильники судьбы числом двадцать семь.
Даос сотворил молитву. Симэнь в темном рубище, стоя на коленях, молился у ступеней, ведущих к алтарю. Слуги были удалены за ширму, так что с хозяином никого не было. Ярко горели зажженные светильники. Даос Пань восседал, опершись на меч, с распущенными волосами и читал молитвы. Потом он возвел очи к небу, устремился взором к Большой Медведице, дабы причаститься истинной пневмы, и в соответствии с расположением звезд сделал несколько магических шагов вокруг алтаря.
Да,
Ясное звездное небо вокруг сразу померкло, непроглядная тьма окутала землю. В крытой галерее вокруг заколыхались занавески и пронесся какой-то странный вихрь.
Да,
Трижды над алтарем проносился вихрь, потом налетел холодный ветер и задул светильники судьбы Пинъэр. Все потухли враз, кроме одного.
Перед даосом Панем явственно предстал сопровождаемый двумя слугами мужчина в белом одеянии. Он вошел снаружи и положил на стол бумагу. На ней стояли три печати загробного царства. Пань в замешательстве покинул свое место и кликнул Симэня.
— Встаньте, почтеннейший сударь! — говорил он. — Ваша супруга, оказывается, повинна перед Небом. Светильники ее судьбы потухли, и никакие молитвы не в силах ее спасти. Она уйдет на рассвете.
Симэнь выслушал даоса и, не проронив ни слова, опустил голову. Глаза его наполнились слезами.
— Наставник! — обращался он сквозь рыдания к даосу. — Умоляю, спасите ее чего бы это ни стоило!
— Судьба неотвратима, — отвечал даос. — Я не в силах помочь.
Он стал откланиваться, но Симэнь упрашивал его остаться.
— Простимся на рассвете, — говорил Симэнь.
— Мы, монахи, по росистой траве ходим, святые горные обители дают нам приют, — отвечал даос. — Таков наш удел.
Cимэнь больше не настаивал и велел слугам одарить монаха куском холста и тремя лянами серебра.
— Бедный монах постиг учение волею Всевышнего неба, — говорил Пань. — Я дал обет чураться мирских соблазнов и не буду брать на душу греха.
Даос Пань наотрез отказался от вознаграждения. Наконец он принял холст на рясу и на прощанье сказал Симэню:
— Не ходите сегодня к больной. А то беда и вас застигнет. Остерегайтесь, сударь, остерегайтесь!
Даоса проводили за ворота, где он взмахнул раздраженно рукавами и удалился.
Симэнь вернулся в крытую галерею и распорядился убрать утварь. Потеря надежды на исцеление Пинъэр убивала его. Симэнь подсел к Боцзюэ и невольно заплакал.
— Всякому свой век назначен, — говорил Боцзюэ. — Тут уж ничего не поделаешь. Не убивайся, брат.
Пробили четвертую ночную стражу.
— Ты ведь тоже устал, брат, — продолжал Боцзюэ. — Ложись-ка спать, и я домой пойду, а завтра увидимся.
— Скажи, чтоб тебя с фонарем проводили, — сказал Симэнь и велел Лайаню принести фонарь.
Проводив Боцзюэ, Симэнь вошел в кабинет и зажег свечу. Убитый надвигавшейся бедой, Симэнь тяжело вздыхал в одиночестве. «Мне нельзя входить в спальню, — размышлял он над предостережением даоса. — Да разве я утерплю?! Пусть умру, а пойду к ней. Поговорим в последний раз»
Симэнь встал и вошел в спальню Пинъэр. Она лежала, повернувшись к стене. Заслышав его шаги, Пинъэр обернулась.
— Где ты был, дорогой мой? — спросила она. — Что же показали светильники?
— Успокойся! — говорил Симэнь. — Светильники подали надежду.
— Обманываешь ты меня, дорогой, — продолжала Пинъэр. — А мститель с двумя слугами опять приходил за мной. Ты, говорит, монаха позвала, чтобы от меня избавиться, но я подал жалобу загробному судье, и тебе, говорит, не уйти. Завтра тебя возьмут.
Слезы брызнули у Симэня из глаз.
— Дорогая моя! — громко зарыдал он. — Успокойся, прошу тебя! А его из головы выкинь! Как я хотел быть с тобой, но ты уходишь. Уж лучше бы мне навеки закрыть глаза. По крайней мере не пришлось бы так убиваться.
Пинъэр обняла Симэня за шею. Ее душили рыдания.
— Я тоже мечтала всегда быть с тобою, мой дорогой, — наконец, сквозь слезы заговорила она. — Но, увы, я умираю. Пока жива, хочу тебе кое-что сказать. На твоих плечах большой дом и хозяйство, и раз тебе приходится управляться одному, без помощников, будь в делах рассудителен и нетороплив. А Старшую не обижай. Она в положении. Наступит срок, и она родит тебе наследника, который продолжит род и дело. Ты лицо чиновное, так что поменьше с певичками-то гуляй, а домой пораньше приходи. Тебе за хозяйством надо больше смотреть. Не будет меня, кто тебя наставит? Кто совет даст? Кто горькую правду в глаза скажет?
Слова Пинъэр, будто ножом, полоснули по сердцу Симэня.
— Не беспокойся за меня, дорогая моя! — говорил сквозь слезы Симэнь. — Я буду помнить твои наказы. Раньше я не видел счастья и вот теперь расстаюсь с тобой. Горе убьет меня! Это Небо меня карает!
— Насчет Инчунь и Сючунь я договорилась со Старшей, — продолжала Пинъэр. — Инчунь будет у Старшей служить, а младшую, Сючунь, сестрица Вторая хотела взять. У нее нет горничной. Пусть тогда у нее и служит, ладно?
— Какой может быть разговор, дорогая! — заверял ее Симэнь. — Кто ж посмеет обижать твоих горничных! И кормилицу оставим. Будет при дщице души твоей служить.
— Какой дщицы?! — возражала Пинъэр. — Ее ко Всевышнему Владыке отправят. Сожгут, как пять седмиц выйдет, и дело с концом.
— Не тревожься, дорогая! — успокаивал ее Симэнь. — Я буду чтить тебя, покуда я жив.
— Ну иди отдохни! — поторопила его Пинъэр. — Поздно уже.
— Не хочу я спать. Я около тебя посижу.
