прибывшего велел одетому в траур сюцаю Вэню.
Слуги поднесли правителю благовония и жертвенную бумагу. Облачившись в траурное платье с золотым поясом, он приблизился, наконец, к гробу. Его сопровождала целая свита чиновных лиц, каждый из которых старался как мог услужить и выказать внимание высокой особе.
Перед гробом правителя встретил Чуньхун. Он, стоя на коленях, высоко поднял руки и протянул подошедшему благовония. Воскурив фимиам, правитель Ху отвесил два поклона.
— Ваше сиятельство! Не утруждайте себя, прошу вас! — обратился к правителю Симэнь, низко кланяясь.
— Прошу прощение за столь запоздалое выражение соболезнования, — говорил правитель. — Когда наступила кончина? Мне только вчера стало известно о постигшем вас горе.
— Не беспокойтесь о ничтожном семействе. Моя жена болела, — объяснял Симэнь. — Спасти не удалось. Очень тронут вашим вниманием!
Стоявший рядом сюцай Вэнь отвесил поклон правителю, и все трое сели выпить по чашке чаю. Потом правитель встал и откланялся. Его провожал за ворота к паланкину сюцай Вэнь.
В крытой галерее разошлись после обеда.
На другой день в паланкине прибыла певица Чжэн Айюэ. На ней была белая расшитая облаками накидка из тафты и голубая шелковая юбка. Ее прическу поддерживали жемчужный ободок и белый с бахромою платок. Айюэ предстала пред гробом и зажгла благовония. Видя, что певица принесла с собою восемь блюдец пирожков с кренделями и отвар с мясом трех жертвенных животных, Юэнян тотчас же поднесла ей сшитую из целого куска тафты траурную юбку. У Иньэр и Ли Гуйцзе пожертвовали на заупокойные службы по три цяня серебра, о чем Юэнян сообщила Симэню.
— Дай каждой по куску тафты и по траурному платку, — распорядился он.
Юэнян угостила их чаем и оставила на ночь.
К вечеру собрались родные, друзья и приказчики, чтобы провести ночь с Симэнем. Была приглашена хайяньская театральная труппа.[1047] Актеры Ли Мин, У Хуэй, Чжэн Фэн и Чжэн Чунь прислуживали гостям.
Поздним вечером в крытой галерее накрыли пятнадцать столов, за которыми расположились сват Цяо, шурины У Старший, У Второй и Хуа Старший, свояки Шэнь и Хань, сюцаи Ни и Вэнь, лекарь Жэнь, Ли Чжи и Хуан Четвертый, Ин Боцзюэ, Се Сида, Чжу Жинянь, Сунь Молчун, Бай Лайцян, Чан Шицзе, Фу Цзысинь, Хань Даого, Гань Чушэнь, Бэнь Дичуань, У Шуньчэнь и двое племянников, а также человек восемь соседей. На столах стояли блюда с обильной снедью. В десятке высоких подсвечников ярко горели толстые свечи.
Залу закрывали спущенные занавески. Женщинам устроили столы неподалеку от гроба, и им приходилось смотреть представление из-за ширм.
После поклонения у гроба Симэнь и Цзинцзи поблагодарили гостей, и все сели за стол.
Актеры ударили в гонги и барабаны. Началось представление под названием «История нефритового браслета, или Любовь Вэй Гао и Юйсяо в жизни минувшей и после возрождения».[1048]
Симэнь распорядился, чтобы четверо солдат подавали закуски и блюда, а Циньтун, Цитун, Хуатун и Лайань — сладости. Ли Мин, У Хуэй, Чжэн Фэн и Чжэн Чунь разливали вино.
Сперва на траурной сцене появился актер, исполнявший Вэй Гао. Когда он спел арию и удалился, на сцену вышла героиня Юйсяо, тоже исполнившая арию. Подали отвар, рис, мясо и гуся.
— Брат, я слыхал, у тебя три барышни-певички находятся? — обратился к хозяину Боцзюэ. — Почему бы их не позвать, а? Почтенному свату Цяо и господам шуринам услужили бы. Чего будут зря представление-то глядеть? Больно они ловки!
Симэнь кликнул Дайаня.
— Ступай сестриц позови, — распорядился он.
— Не надо, — остановил его сват Цяо. — Они ведь пришли с покойной проститься. Зачем же их заставлять?
— Э, вы не правы, дорогой сватушка! — возразил Боцзюэ. — Этим потаскушкам только дай волю… — Он обернулся к Дайаню: — Ступай и тащи их сейчас же! Скажи, батюшка Ин, мол, понимает, что вы пришли отдать последний долг усопшей, но должны и у стола послужить.
Дайань ушел и долго не появлялся.
— Как узнали, что вы, батюшка Ин, зовете, ни одна не пошла, — доложил, наконец, вернувшись, слуга.
— Ах так! — воскликнул Боцзюэ. — Я сам пойду притащу!
Он встал из-за стола, сделал несколько шагов и вернулся на место.
— Чего ж не идешь? — засмеялся Симэнь.
— Меня так и подмывает притащить этих потаскух, — говорил Боцзюэ. — Дай только немного успокоиться. Я им покажу!
Немного погодя он опять послал за певицами Дайаня.
Наконец, не спеша, вышли три певицы, одетые в белые накидки из тафты и голубые атласные юбки. Они поклонами приветствовали гостей и, улыбаясь, встали в сторонку.
— Тут вас ждут, а вы мешкаете, выходить не желаете? — выговаривал Боцзюэ.
Певицы молчали. Они обнесли гостей вином и сели за отдельный стол.
Послышались удары в барабан и музыка. Объявление возвещало о начале представления.
На сцене появились Вэй Гао и Бао Чжишуй.[1049] Они приблизились к дому, где жила Юйсяо, и навстречу им вышла мамаша.
— Ступай, вызови ту барышню! — приказал Бао Чжишуй.
— Зачем же вы, сударь, так грубо? — говорила мамаша. — Как это «вызови»? Моя дочка не ко всякому выходит. Только когда ее вежливо попросят.
Ли Гуйцзе засмеялась.
— Этот Бао ни дать, ни взять Попрошайка Ин, — заметила она. — Лезет нахрапом, нахал.
— Ах ты, потаскушка! — откликнулся Боцзюэ. — Может, я и нахрапом лезу, да меня мамаша твоя вон как обожает.
— Обожает, когда за ворота провожает, — заключила Гуйцзе.
— Хватит! — прервал их Симэнь. — Дайте посмотреть! Кто слово скажет, большую чарку пить заставлю.
Боцзюэ примолк. Актеры после очередного выхода удалились.
Из залы слева, из-за траурных штор, представление смотрели невестки У Старшая и У Вторая, золовка Ян, матушка Пань, свояченицы У Старшая и Мэн Старшая, супруга У Шуньчэня — Чжэн Третья и госпожа Дуань Старшая. Рядом с ними были У Юэнян и остальные жены хозяина. По правую руку из-за штор за игрой актеров следили, столпившись, Чуньмэй, Юйсяо, Ланьсян, Инчунь и Сяоюй. Когда мимо них со сладостями и чаем проходила кухонная служанка Чжэн Цзи, ее окликнула Чуньмэй.
— Это ты кому? — спросила она.
— Тетушке У Старшей и матушкам, — отвечала Чжэн Цзи.
Чуньмэй взяла с подноса чашку. Тут Сяоюй услыхала со сцены, что героиню зовут Юйсяо и схватила ее тезку, горничную Юйсяо, за рукав.
— Чего стоишь как вкопанная, потаскушка? — обратилась она к горничной Юйсяо. — Слышишь, тебя мамаша кличет? Ступай, хахаль пришел.
Сяоюй так толкнула Юйсяо, что та, не удержавшись, отскочила за занавеску, задела невзначай Чуньмэй и расплескала чай.
— Вот потаскуха нескладная! — заругалась на нее Чуньмэй. — Ишь, расходилась! С чего это тебя бесит, а? Всю юбку залила. Как еще чашку не разбила.
Перебранку услышал Симэнь и послал Лайаня узнать, что там за шум.
Чуньмэй села на стул.
— Вон Юйсяо расходилась, — объясняла она. — Так и скажи: завидела шлюха хахаля вот и взбесилась.
Симэнь не придал значения тому, что сказал слуга, Юэнян же подошла к горничным и сделала выговор Сяоюй.
