— А Бэнь Дичуань и Ван Цзин вернулись? — спросил его хозяин.
— Ван Цзин пришел, а Дичуань с паланкином задержался, — отвечал Дайань.
— Послушай-ка, вот какое дело, — зашептал на ухо слуге Симэнь. — Принеси мою визитную карточку. Надо будет поблагодарить господина Ся и попросить у него счет на дом. Его сиятельству нужно. И Бэня с собой возьми.
Слуга удалился. Немного погодя вместе с Дайанем явился и Бэнь Дичуань, в темном одеянии и в шапочке.
— Его сиятельство господин Ся вам низко кланяется, — заговорил Бэнь Дичуань и протянул счет. — Раз, говорит, его сиятельство пожелали, ему неловко назначать цену. Вот просили передать первоначальный счет. А насчет пристроек, хотя они и стоили немалых денег, говорит, как батюшка распорядится.
Симэнь протянул счет Хэ И. В нем значилась сумма: тысяча двести лянов серебра.
— Дом неновый, — заговорил Хэ И. — Наверняка что-то обветшало, потребуется ремонт … Но, доверяя вам, сударь, я готов дать указанную сумму. Тем более по случаю вступления на службу племянника.
Бэнь Дичуань тотчас же опустился на колени.
— Совершенно верно вы изволили заметить, ваше сиятельство! — говорил он. — Исстари повелось:
Слова Бэня привели Хэ И в восторг.
— А ты, речистый, кто же будешь? — спросил он. — Да, большому человеку не пристало о малых затратах сожалеть. Что верно — то верно. — Хэ И обернулся к Симэню. — Как его зовут?
— Это Бэнь Дичуань, мой приказчик, — отвечал Симэнь.
— Так нам незачем и посредника искать, — решил Хэ И. — Ты посредником и выступишь. Раз нынче счастливый день, надо, не откладывая, и расплатиться.
— Ваше сиятельство, сегодня поздно, — заметил Симэнь. — Может, завтра утром?
— Нет, мне в пятую ночную стражу надлежит быть при дворе, — объяснил придворный. — Завтра ведь торжественный выезд Его Величества. Так что не стоит откладывать. Сегодня и завершим сделку.
— А когда, позвольте узнать, выезжает Его Величество? — поинтересовался Симэнь.
— К алтарю отбывают в полдень, — объяснил Хэ И. — В третью ночную стражу свершится торжественный обряд принесения жертв, а ровно в предрассветный, третий час инь[1282] в государевом дворе будет устроена трапеза, после чего состоится большая аудиенция, на которой Его Величество соизволит принять благодарность от верноподданных и поздравления с наступлением зимы. На другой день столичные чины гражданской и военной службы приглашены на пир Счастливого Свершения. Вы же как чиновники с мест после большой аудиенции будете свободны.
Хэ И велел племяннику принести из задних покоев двадцать четыре полновесных слитка серебра.[1283] Их уложили в коробы, в которых обыкновенно носят продукты, и двое слуг вместе с Бэнь Дичуанем и Дайанем отправились к секретарю Цую, чтобы вручить Ся Лунси. Обрадованный Ся сам написал купчую и передал ее Бэню.
Хэ И тоже остался доволен сделкой и одарил Бэня десятью ленами, а Дайаня и Ван Цзина тремя лянами каждого.
— Этих малых не стоило бы баловать, — заметил Симэнь.
— Ничего, на сладости пригодятся, — отвечал Хэ И.
Приказчик и слуги земными поклонами поблагодарили придворного. Тот велел их угостить.
— Я вам очень признателен, сударь! — Хэ И поклонился Симэню.
— Что вы, ваше сиятельство! — воскликнул Симэнь. — Я к вашим услугам.
— Надеюсь, вы поговорите с ним, — продолжал Хэ И. — Не мог бы он пораньше освободить дом? Тогда б племянник перевез и семью.
— Поговорю, непременно поговорю, — заверил его Симэнь. — Думаю, ждать долго не придется. Пока господин Хэ поживет в управе, а как освободится, так и переедет. А там и семью перевезет.
— Уборку и ремонт, думаю, надо будет отложить до нового года, — говорил Хэ И. — Прежде семью переправить. Чего хорошего в управе проживать?!
Пока они говорили, настала вторая ночная стража.
— Простите, вам, должно быть, пора на отдых, ваше сиятельство, — заметил Симэнь. — Я тоже выпил порядком.
Хэ И простился с гостем и направился в дальние покои, а Хэ Юншоу заказал музыку и посидел немного с Симэнем за столом.
После метания стрел в вазу они разошлись.
Симэнь прошел в задний сад, где прямо на северной стороне располагалась библиотека из трех комнат. С одной стороны от нее возвышалась белая стена, с другой стороны к ней примыкала терраса среди стройных ив. Рядом красовалось озерцо с причудливыми камнями по берегам, кругом в больших вазах цветы и декоративные деревца.
В библиотеке ярко горели красные свечи. Парчовые шторы и низкие ширмы с позолотой отделял ложе. Пышную высокую постель закрывал полог. Кругом царили порядок и тишина. Были низко спущены занавеси. В жаровне горел уголь, всюду стояли дорогие вазы. Из курильниц струилось благоухание ароматных трав и мускуса. Хэ Юншоу все еще беседовал с Симэнем. Мальчик-слуга подал чай, после которого они расстались.
Симэнь приблизился к жаровне и, сняв шапку и халат, лег спать. Ван Цзин с Дайанем ушли в пристройку, где устроились накануне. Симэнь разулся и потушил свечи. Он был пьян. Не спалось ему под парчовым одеялом на шелковой постели. Луна заливала крапленую золотом кровать, отделанный собольим мехом узорный полог, освещала жаровню. Симэнь долго ворочался с боку на бок. Слышно было, как где-то вдали падали капли в клепсидре. Безмолвие царило под сенью цветов. Лишь шелестел по оконной бумаге холодный ветер. Давно Симэнь покинул родной дом. Только хотел он кликнуть Ван Цзина, чтоб тот лег с ним рядом, как за окном послышался тихий женский голосок. Симэнь накинул платье и спустился с кровати. Он сунул ноги в туфли и осторожно приоткрыл дверь. Перед ним стояла Ли Пинъэр. Ее так красила высокая прическа и едва заметные следы румян. Сколько изящества было в ней, хотя одета она была в старое белое платье, совсем гладкое, без узоров. Когда она неслышно переступала лотосами-ножками, приближаясь к Симэню, из-под нижней юбки выглядывали бледно-желтые чулки и малюсенькие туфельки. Она встала, освещенная солнцем, и Симэнь ввел ее в спальню, обнял и заплакал.
— Как ты здесь очутилась, нерасстанная моя? — спрашивал он.
— Дом подыскивала, — отвечала она. — Пришла сказать: нашла я дом. Давай туда переберемся.
— Где ж он? — поспешно спросил Симэнь.
— Тут, совсем рядом. С Большой улицы на восток повернуть. Как раз посередине Котельного переулка.
Симэнь обнимал и ласкал Пинъэр. Они легли и отдались любви. Когда они вдоволь насладились, Пинъэр стала поправлять платье, потом прическу. Она медлила, отдаляла момент расставания.
— Запомни, дорогой мой! — заговорила она поучительно. — Не гуляй по ночам! Раньше домой приходи. Смотри, не ровен час, погубит тебя насильник. Гляди, крепко запомни, что я тебе говорю!
Предупредив Симэня, Пинъэр опустила руки и пошла, увлекая его за собою.
Они вышли на Большую улицу. Было светло как днем — так ярко светила луна. И в самом деле, стоило им свернуть на восток, как за аркой показался небольшой переулок, а пройдя немного, они очутились перед белыми двустворчатыми воротами.
