Симэнь отпустил посыльного и распорядился расставить цветы у себя в кабинете в гроте Весны. Тут же позвали печника. Его заставили «принести огонь через горы» — сложить два зимних кана. А чтобы они, паче чаяния, не задымили и не испортили воскуряемых ароматов, Чуньхуну с Лайанем было поручено облить каны чаем. Дайань отправился за хайяньской труппой актеров, а Лайань получил деньги на закупку съестного. В тот же день вечером справляли рождение Мэн Юйлоу. Пели здешние певцы, но не о том пойдет рассказ.
Расскажем теперь про Ин Боцзюэ. Двадцать восьмого исполнялся месяц его сыну.[1330] Ин Боцзюэ наказал Ин Бао раздобыть коробку, припас пять листков бумаги и, положив их в коробку, направился прямо к жившему напротив Симэня сюцаю Вэню, чтобы тот написал приглашения женам Симэня.
— Дядя Ин! Вас можно на минутку? — кто-то громко окликнул Боцзюэ, как только он успел выйти за ворота.
Боцзюэ обернулся. Перед ним стоял певец Ли Мин.
— Далеко ли путь держите, дядя Ин? — спросил певец, подойдя вплотную.
— К учителю Вэню, — отвечал Боцзюэ. — Дело есть.
— Не пройдете ли в дом? — попросил Ли Мин. — Мне вам нужно кое-что сказать.
Боцзюэ заметил за спиной певца носильщика с коробом и повернул к себе. В зале Ли Мин поспешно опустился перед хозяином на колени и, отвесив земной поклон, поставил перед ним короб. В нем оказались две жаренные утки и два кувшина выдержанного вина.
— Ваш покорный слуга не располагает ничем другим, — говорил певец. — Может, это скромное подношение сгодится вам, дядя Ин, для угощения слуг. Я хотел бы об одном вас попросить, дядя.
Певец снова опустился на колени.
— Глупый ты малый! — обратился к нему Боцзюэ и сделал знак рукой, чтобы тот поднялся. — Ну, что там у тебя, говори же! А на подарки ты напрасно тратился.
— Меня с малых лет звали к батюшке, — начал Ли Мин. — Теперь я стал не нужен, батюшка других зовет. А что с Гуйцзе случилось, так мы в разных домах живем, я и понятия не имел. Батюшка из-за Гуйцзе меня обвинил, в безвыходное положение поставил. Я ни за что страдаю и пожаловаться некому. Вот и решил вас попросить. Может вы, дядя Ин, как будете у батюшки, замолвите обо мне доброе словцо. Объясните батюшке, что к случаю с Гуйцзе он, мол, не имеет никакого отношения. Если бы только батюшкин гнев, я б еще как-нибудь стерпел. На меня товарищи стали косо смотреть — вышучивают.
— Значит, ты за это время так у батюшки и не был? — спросил Боцзюэ.
— Нет, не был, — подтвердил певец.
— Батюшка, как из столицы воротился, прием по случаю приезда господина Хэ устраивал, — начал Боцзюэ. — Меня приглашал, шурина У Старшего и учителя Вэня. Из певцов звал У Хуэя, Чжэн Чуня, Шао Фэна и Цзо Шуня. Я тогда и спрашиваю батюшку, а почему, говорю, Ли Мина нет. А он мне отвечает: он, мол, сам не идет, а я ему приглашения посылать не собираюсь. Да соображаешь ли ты, дурачок, с кем препираешься?! Возьми-ка себя в руки да ступай сам поклонись. Так-то лучше будет.
— Как же я пойду, если батюшка меня не зовет? — недоумевал певец. — В прошлый раз их четверых звали, нынче на день рождения матушки Третьей Лайань утром двоих позвал. На готовящийся пир опять четверых, а меня — нет. Как же мне не переживать? Прошу вас, дядя, поговорите с батюшкой. Я вам, дядя, в ноги поклонюсь.
— Как не поговорить? Обязательно поговорю! — заверил его Боцзюэ. — Кому я только на своем веку не помогал! Скольких выручал! Раз просишь, поговорю, обязательно поговорю! На меня положись. А подарки эти забери. Они мне не нужны. Я ведь знаю, как тебе деньги достаются. Ну, а теперь пойдем со мной вместе к батюшке. Попробую исподволь его уговорить.
— Если вы, дядя Ин, откажетесь от подарков, я пойти не посмею, — настаивал Ли Мин. — Вам, конечно, эти подношения не в диковинку, а я от всей души старался…
Певец принялся на все лады благодарить и упрашивать Боцзюэ до тех пор, пока тот не согласился принять поднесенное. Боцзюэ наградил носильщика тридцатью медяками и отпустил.
— Короб оставь пока у дяди Ина, — сказал ему Ли Мин. — Буду возвращаться домой, сам захвачу.
Они вышли вместе, повернули за угол и направились в кабинет напротив дома Симэня.
— Господин Куйсюань дома? — спросил Боцзюэ, ударив дверным кольцом.
Сюцай Вэнь тем временем сидел у окна и писал приглашения.
— Прошу вас, проходите! — тотчас же откликнулся он.
Хуатун открыл дверь. Боцзюэ вошел в гостиную и сел. Посредине стояли четыре глубоких кресла. Висел свиток «Чжуан-цзы дорожит мгновеньем».[1331] По обеим сторонам были расклеены надписи тушью и эстампы. Слева и справа выделялись параллельные надписи «Благоухают в вазе сливы и в тушечнице кисть» и «Снег опустился за окном — озябли лютня и книги». Дверь в кабинет закрывал холщевый занавес.
Тут же появился сюцай Вэнь и, обменявшись с гостем приветствиями, предложил ему сесть.
— Так рано, сударь, а вы уже бодрствуете, — заметил сюцай. — Далеко ли путь держите?
— Смею я побеспокоить великого мастера кисти? — спросил Ин Боцзюэ. — Не могли бы написать несколько приглашений? Дело, видите ли, в том, что двадцать восьмого исполняется месяц моему сыну, и я хотел бы по такому случаю пригласить сударынь.
— Хорошо, напишу, — согласился сюцай Вэнь. — Позвольте ваши визитные карточки.
Боцзюэ велел Ин Бао достать из коробки карточки и протянул их сюцаю. Тот взял их и пошел в кабинет растирать тушь.
Только он написал второе приглашение, как в кабинет поспешно вошел запыхавшийся Цитун.
— Учитель! — обратился он к сюцаю. — Напишите еще два приглашения от имени матушки Старшей. Одно — для супруги свата Цяо. другое — для супруги шурина У Старшего. А приглашения свояченице госпоже Хань и невестке госпоже Мэн Второй вы Циньтуну передали?
— Да, при зятюшке передал, — отвечал сюцай.
— Учитель! — через некоторое время снова начал Цитун. — Как составите эти приглашения, напишите вот еще четыре — сударыне Хуан Четвертой, тетушке Фу, сударыне Хань и жене приказчика Ганя. Я за ними Лайаня пришлю.
Не успел он уйти, как явился Лайань.
— Батюшка дома или в управу отбыл? — спросил его Боцзюэ.
— Нынче дома пребывают, — отвечал Лайань. — Подарки в зале принимают. Сватушка Цяо прислали. А вы, дядя Ин, не собираетесь навестить батюшку?
— Вот приглашения напишут и приду.
— А поздно вчера наш почтенный хозяин вернулся, — заметил сюцай Вэнь. — Большой, должно быть, пир задавали в резиденции Вана.
— Какого Вана? — тут же спросил Боцзюэ.
— Полководца Вана, — уточнил сюцай.
Тут только Ин Боцзюэ понял, в чем дело.
Когда Лайань получил, наконец, заказанные приглашения и удалился, сюцай Вэнь исполнил и просьбу Боцзюэ, после чего тот с Ли Мином направился через дорогу к Симэню.
Симэнь, непричесанный, принимал в зале подарки и отправлял визитные карточки с выражением благодарности. Тут же стояли готовые к приему столы. Хозяин приветствовал гостя, предложил ему сесть и велел разжечь жаровню.
— Это, брат, по какому же поводу накрыты столы? — поблагодарив Симэня за присланные накануне подарки, спросил Боцзюэ.
Симэнь рассказал ему о предстоящем приеме девятого сына государева наставника Цая, который устраивался у него в доме по просьбе его сиятельства Аня.
— Актеров звал или певцы будут? — поинтересовался Боцзюэ.
— Они Хайяньскую труппу просили, — отвечал Симэнь и добавил: — Но я на всякий случай позвал еще четверых певцов.
— Кого да кого?
