кроме того две жаренных утки и пара свиных ножек.
Из комнаты вышла Гуйцзе. В ее прическе, перехваченной белым с бахромою платком, сверкали жемчуг и бирюза. На ней были ярко-красная с застежкой кофта и атласная юбка. Она приблизилась к Симэню и четырежды поклонилась о оземь.
— Хватит кланяться! — сказал Симэнь. — А подарки к чему покупала?
— Она боится, что ты сердишься на нее, — вставила Юэнян. — Только что мне говорила. А тогда она была вовсе не при чем. Это ее мамаша виновата. В тот день у Гуйцзе, оказывается, болела голова. А Ван Третий с компанией шел к Цинь Юйчжи, но по дороге их зазвала мамаша чаю выпить. Тут их и задержали. А Гуйцзе к нему даже не вышла.
— Ну да, конечно! Она же с ним отродясь не встречалась, — ворчал Симэнь. — Сама уж не знает, чего говорит. Только меня все это мало интересует. Ведь вам в вашей «Прекрасной весне» только бы подарки подваливали. А у кого руки греть — все равно. В общем, я на тебя не сержусь.
Гуйцзе продолжала стоять на коленях.
— Сердитесь вы на меня, батюшка, — говорила она. — И вы правы. Но пусть заживо сгнию, пусть меня сплошь покроют гнойники, если я к нему приблизилась. Это мамаша у нас, старая карга, не ведает, что творит. Всякое отребье зазывает. Из-за нее вот и ваш гнев терпеть приходится, батюшка.
— Ну, раз ты покаялась, и примирились бы! — предложила Юэнян. — Чего сердиться?!
— Встань! — сказал Симэнь. — Ладно, я не буду больше сердиться.
Но Гуйцзе все еще продолжала ломаться.
— Встану, если вы мне улыбнетесь, батюшка, — говорила она. — А то хоть целый год буду на коленях стоять.
— Встань, Гуйцзе! — не удержавшись, вмешалась в разговор Цзиньлянь. — Чего ты ему кланяешься? Его чем больше упрашивать, тем больше он будет заноситься. Нынче ты перед ним, а завтра он перед тобой на колени опустится. Ты тогда тоже ухом не веди.
Симэнь и Юэнян рассмеялись, и Гуйцзе, наконец, встала.
Тут вбежал запыхавшийся Дайань.
— Их сиятельства господа Сун и Ань пожаловали. — объявил он.
Симэнь велел подать парадную одежду и вышел им навстречу.
— Ну и батюшка! — обращаясь к Юэнян, говорила Гуйцзе. — Нет, больше я с ним дела иметь не хочу. Я только вам, матушка, буду как дочь служить.
— Пустые твои обещанья! — заметила Юэнян. — Дашь слово и тут же забываешь. Хозяин раза два в заведения заглядывал. У тебя, наверно, был?
— Небо свидетель, матушка! — воскликнула Гуйцзе. — Вы меня без ножа режете. Не был у меня батюшка. Клянусь вам, матушка! Чирьями Нарывами мне покрыться, умереть скоропостижной смертью, если со мной батюшка видался и ко мне приблизился. Вы, матушка, наверно, ослышались. Должно быть, не ко мне, а к Чжэн Айюэ заходил, оттуда девиц приглашал? Скорее всего, они-то, завистницы, кашу и заварили. А то с чего бы батюшке на меня гневаться?
— Всяк свой хлеб ест, — заметила Цзиньлянь. — С какой стати им ни с того ни с сего тебя в неприятности впутывать?
— О! Плохо вы нашу сестру знаете, матушка, — говорила Гуйцзе. — У нас одну зависть грызет, другая от ревности сгорает.
— Ах! Вы да мы! Как ни отделяй, а все люди одинаковы, — заключила Юэнян. — Что вы, что мы — все одной завистью живем. Одной повезло — других норовит под ноготь.
Юэнян угостила певицу чаем, но не о том пойдет рассказ.
Обратимся к Симэнь Цину. Встретив цензора Суна и ведомственного начальника Аня, он ввел их в залу, где после взаимных приветствий каждый из них поднес хозяину по куску атласа и по комплекту книг в папке. Увидев накрытые столы, они сердечно поблагодарили хозяина, потом расселись на полагающиеся места. Симэнь вызвал актеров и наказал им играть с душой, когда пожалует его сиятельство Цай.
Немного погодя подали чай.
— Я хотел бы попросить вас об одолжении, почтенный Сыцюань, — начал цензор Сун. — Видите ли, его сиятельство военный губернатор Хоу Шицюань только что назначен церемониймейстером Его Величества двора и второго числа отбывает в столицу. Мы с начальниками обоих инспекторских управлений решили двадцать девятого устроить ему прощальный обед. Не позволите ли вы нам, Сыцюань, принять его сиятельство у вас, в этой роскошной резиденции?
— Дерзну ли я ослушаться ваше сиятельство? — воскликнул Симэнь. — Только прикажите! Позвольте узнать, сколько накрывать столов.
— Серебро мы собрали, — продолжал Сун Пань и велел сопровождающему достать узелки, поступившие от чиновных лиц обоих инспекторских управлений, а также и пай самого цензора. — Каждый из нас внес по ляну серебра. Тут двенадцать лянов. Накройте, пожалуйста, один сдвинутый стол и шесть обыкновенных. И будьте так добры, позовите актеров.
Симэнь согласился и принял серебро. Цензор поднялся с места и, сложив руки на груди, поблагодарил хозяина.
Немного погодя гостей пригласили в залу Любования красотами природы, которая находилась в крытой галерее.
Вскоре прибыл акцизный инспектор Цянь. Опять был подан чай и поставлены шашки.
Цензор Сун обратил внимание на грандиозность крытой галереи и примыкающих к ней построек, тишину необъятного парка, на книги, картины и каллиграфические надписи. Взору открывалось все самое лучшее и совершенное. Поперек стены висела старинная с надписями картина-свиток «Рождается солнце — даруется свет». Как раз перед гостями стояли инкрустированная перламутром ширма, курильница, источающая благоухание сандала через клюв журавля и пасти дракона и оленя, а также отлитый из червонного золота высотою в несколько чи треножник Восьми бессмертных удивительно тонкой проработки.
Сун Пань подошел поближе к треножнику и не мог удержаться от восторга.
— Какая прелесть! — восклицал он, а потом, обратившись к обоим гостям, продолжал. — Я, господа, в письме своему однокашнику брату Лю в Хуайани просил, чтобы он прислал мне вот такой треножник для поднесения почтенному Цаю, но пока не получил ответа. А вы, интересно, откуда его достали, Сыцюань?
— Помнится, мне тоже оттуда прислали, — отвечал Симэнь.
После этого разговора сели за шашки. Симэнь распорядился, чтобы подали легкие закуски и сладости, а актерам велел исполнить южные напевы.
— Хорошо ли получится, господа, если гостя выйдут встречать зардевшиеся от вина хозяева? — спрашивал цензор.
— Ничего, в холодную погоду чарочка не помешает, — успокоил Симэнь.
Сун Пань, надобно сказать, заранее отправил на корабль посыльного с приглашением Цаю. К обеду посыльный воротился.
— Приглашение передал, — доложил он. — Его сиятельство играют в шашки со смотрителем гончарен его сиятельством Хуаном. Скоро прибудут.
Цензор предложил было пойти встретить высокого гостя, но за столом продолжалась игра и вздымались кубки.
— Спойте «Весеннюю песнь», — заказал певцам начальник ведомства Ань.
Вышел актер в костюме наперсницы героини, Хуннян и запел:[1366]
…..
