Установившийся на севере и юге, Достигнет всех домов. Взойдем к концу перерождений — пристанет к берегу ладья. Ребенок встретит мать родную — свернется снова в эмбрион. Три драгоценности отныне — пребудут в нас сохранены! И успокоятся навеки — людские страсти и умы. Псалом гласит:
Всем когортам грехов, что творимы людьми, От начала начал до сих пор нет изводу. От Чудесной горы[1419] разбрелися они, Утеряли великую первоприроду. В четырех видах жизней[1420] есть искорка будды[1421] — Приведет она всех к возрождениям чудным. Свое первое благодаренье[1422] шлем мы Небу с Землею за милость рождения. А второе шлем благодаренье Ясну Солнцу с Луною за дар озаренья. Наше третие благодаренье — всем владыкам земли и воды за их милость, А четвертое благодаренье шлем отцу мы и матери, что нас вскормили. Наше пятое благодаренье — патриархам, Закон преподавшим глубоко, А шестое шлем благодаренье душам тех, чьи тела схоронили до срока…[1423] Мудрость величава во спасенье — Маха праджня парамита!!![1424] Мать Сюэ кончила чтение. Шла вторая ночная стража. Юаньсяо, из покоев Ли Цзяоэр, подала чай. Потом Ланьсян, горничная Мэн Юйлоу, поставила на стол всевозможные деликатесы, фрукты и кувшин вина. Появился чайник с лучшим чаем. Ланьсян налила чашки супруге У Старшего, Дуань Старшей, Ли Гуйцзе и остальным гостьям. Юэнян велела Юйсяо подать четыре блюда печенья и сладостей. Чаем угостили и трех монахинь.
— После матушек наставниц пора мне спеть, — сказала Гуйцзе.
— Какая ты услужливая, Гуйцзе! — заметила Юэнян. — Покою не знаешь.
— Погоди, я сперва спою, — вмешалась барышня Юй.
— Ну и хорошо! — поддержала хозяйка. — Пусть барышня Юй споет.
— А после сестрицы я буду матушек услаждать, — заявила певица Шэнь.
— Что вам спеть, матушка? — спросила, наконец, Гуйцзе.
— Спой «Ночь темна, глубока», — заказала Юэнян.
Гуйцзе наполнила чарки, яшмовыми пальчиками коснулась струн лютни, потом неторопливо перекинула через плечо шелковый шнур, слегка приоткрыла алые уста, из которых показались белые, как жемчуг, зубы, и запела:
Ночь темна, глубока, не достичь ее дна. Надушила подушку, осталась одна. Все ждала, уж цветы озарила луна, Воцарилась незыблемая тишина. Будто вымерло все, а на сердце тиски. Заунывные стражи бьют ритмы тоски. Ты пришел наконец, хоть не видно ни зги, Вновь мы счастливы и неразрывно близки. На тот же мотив:
Как меня ты хотел, изводил так и сяк, Над пыльцою порхал, как хмельной мотылек. Я — как лед, но огонь твой ничуть не иссяк, А лукавство мое новичку невдомек. Ты мой дух опалил, ты нутро мне обжег, И металл под тобой не растаять не мог. На тот же мотив:
Ты везде только ищешь бездумных утех, Ты измучил меня безо всяких причин. Я спросила: «За что?» — А в ответ только смех! Ты все кутишь в ночи, я — сноси и молчи. Нынче снова мой пояс с улыбкой сорвешь, Чтоб бесчувственной мной овладеть в полусне. Только похоть в тебе, а любовь — просто ложь. Отвернувшись, прижмусь я к холодной стене. На тот же мотив:
На лугах ловишь бабочек ты среди роз, А чистейшую яшму, обрек на мороз. Ты нектаром полей упоен полупьян, Чтобы страсть возбудить, ты идешь на обман. Я ударить хочу, но обидеть боюсь, Ревность в сердце тая, я тебе покорюсь.
