— Ладно, ступай, отпускаю, — наконец, проговорила она. — А узелок не получишь. Чтобы с вонючкой грязь разводить, а потом ко мне?
Симэнь долго выпрашивал. Наконец, она протянула ему серебряную подпругу.
— На, бери! — сказала она.
— Давай хоть это, — пролепетал он и, спрятав в рукав, направился, шатаясь, к выходу.
— Поди сюда! — окликнула его Цзиньлянь. — Скажи, неужели с ней на всю ночь останешься? Постыдился бы служанок. Не задерживай ее, смотри. Дело сделай и отпусти.
— А кто на всю ночь собирается?! — возразил Симэнь и пошел.
— Погоди ты! — опять крикнула она. — Видать, невтерпеж? Слушай, что тебе говорят.
— Ну что?
— Спать с ней разрешаю, но чтоб лишнего у меня не болтать! Чтоб потом перед нами не куражилась, нос не задирала. Смотри, узнаю, тогда на глаза мне не показывайся. Отгрызу то, что у тебя там снизу.
— Вот потаскушка негодная! Тебе человека загубить ничего не стоит.
С этими словами Симэнь ушел.
— Пусть его идет, — уговаривала хозяйку Чуньмэй. — Чего вы его держите? Что свекровь ворчит, сноха мимо ушей пропускает. А то на вас больше злиться будет. Чем время терять, давайте в шашки сыграем, матушка.
Чуньмэй велела Цюцзюй запереть калитку. На столе появились доска и шашки.
— Матушка спит? — спросила горничную Цзиньлянь.
— Давно почивает, — отвечала Чуньмэй. — Как из дальних покоев пришла.
Не будем говорить, как играли в шашки Цзиньлянь и Чуньмэй. Расскажем о Симэнь Цине. Когда он отдернул дверную занавеску и вошел в покои Ли Пинъэр, то Жуи, Инчунь и Сючунь ужинали на кане. Завидев хозяина, они тотчас же встали.
— Ужинайте, ужинайте! — сказал Симэнь и, пройдя в гостиную, опустился в кресло против портрета Пинъэр. Немного погодя появилась сияющая Жуи.
— Холодно здесь, батюшка, — сказала она. — Прошли бы во внутренние покои.
Симэнь протянул руки и, заключив ее в объятия, поцеловал. В спальне они сели около кровати. На углях кипел чай. Инчунь сейчас же подала чашечку Симэню. Жуи стояла близ кана и грелась у жаровни.
— Вам, батюшка, и выпить не пришлось, — заговорила она. — Гости вон как рано разъехались.
— Если б не завтрашний визит к его сиятельству Цаю на корабль, мы бы еще посидели.
— Выпейте винца, батюшка, — продолжала Жуи и обратилась к служанке: — Ступай подогрей вина. А закуски у нас найдутся. С прошлого раза от жертвенного стола покойной матушке остались. Рис мы съели, а до цзиньхуаского вина и закусок даже не дотрагивались. Вам оставили.
— Ели бы сами, — отвечал Симэнь и наказал: — Из закусок дайте только что повкуснее. В цзиньхуаское вино я не хочу. — Он обернулся к Сючунь: — Зажги фонарь и сходи в грот Весны. Налей там в кабинете из жбана виноградного. Ван Цзин тебе покажет. Я виноградного выпью.
— Слушаюсь! — отвечала служанка и, поклонившись, пошла с фонарем в сад.
Инчунь поспешно расставляла на столе закуски.
— Сестрица, — обратилась к ней Жуи, — открой-ка короб. Надо батюшке к вину-то лакомства поставить.
Жуи подошла к лампе и стала доставать из короба всевозможные кушанья. На столе появились утятина, голубятина, маринованная рыба, лапша с бобовыми ростками, приправленная молодым душистым луком медуза, мясные сосиски с потрохами, залитая желтым соусом серебряная лапша-рыба и вареные бамбуковые ростки с салатной горчицей. Перед Симэнем поставили также вычищенные до блеску два кубка на подставках и палочки.
Тут подоспела с кувшином виноградного и Сючунь. Вино процедили и подогрели, после чего Жуи наполнила кубок и поднесла хозяину. Симэнь поднес кубок к губам. Густо-красный напиток издавал необыкновенно тонкий аромат. Жуи встала поближе, у самого стола. Она наполняла кубок и подавала к вину жареные каштаны.
Инчунь смекнула, в чем дело, и удалилась в кухню к Сючунь. Когда они остались вдвоем, Симэнь пригласил Жуи к себе на колени. Они обнялись и пили из уст в уста. Жуи грызла орехи и угощала ими Симэня. Он расстегнул ее бледно-зеленую шелковую кофту и, прильнув к ее нежно-белой груди, поиграл сосками.
— Дитя мое! — восклицал он восторженно. — Мне, твоему возлюбленному, милее всего эта белизна, — такая же, как у твоей покойной матушки. Когда я обнимаю тебя, мне кажется, я обнимаю ее.
— Что вы говорите, батюшка! — Жуи засмеялась. — Моя матушка нежнее и белее меня была. Матушка Пятая тоже собой хороша, но тело у нее розовыми пятнами — так, ничего особенного. Матушка Старшая и Третья — вот белизной взяли. Правда, у Третьей рябинок многовато. Зато матушка Сюээ — красавица, ничего не скажешь. И бела и стройна. — Жуи помолчала и заговорила о другом: — Я вам, батюшка, вот что хочу сказать. Сестрица Инчунь собирается мне подарить заколку-восемь бессмертных, а у вас, батюшка, попросить к новогодним празднествам золотого тигренка, которого наша матушка носила. Вы ей дадите?
— Если у тебя нет драгоценностей, я отнесу золота ювелиру и закажу тебе заколку, — сказал Симэнь. — А сундук с головными украшениями и драгоценностями твоей матушки хранится в дальних покоях у хозяйки, так что неловко спрашивать.
— Ладно, согласилась Жуи. — Тогда и мне тигренка закажите, хорошо?
Она земным поклоном поблагодарила хозяина, после чего пир продолжался.
— Батюшка, сестриц бы надо позвать, — предложила, наконец, Жуи. — Пусть по чарочке выпьют. Не обиделись бы.
Симэнь крикнул Инчунь, но она не отозвалась. Тогда Жуи сама пошла в кухню.
— Сестрица, тебя батюшка зовет, сказала она Инчунь.
Когда горничная подошла к столу, Симэнь велел Жуи налить ей чарку и положить закусок. Инчунь осушила чарку и, стоя у стола, стала закусывать.
— Надо бы и сестрицу Сючунь позвать, — обратилась к ней Жуи. Инчунь удалилась.
— Она не придет, — сказала Инчунь, вернувшись из кухни, а немного погодя забрала с кана постель и пошла на ночлег. — Не хочу в гостиной на скамейке ночь коротать. Пойду на кан, к Сючунь под бок. Чай там кипит батюшке, сама тогда нальешь.
— Прикрой заднюю дверь, — наказала Жуи. — Я потом запру.
Инчунь удалилась. Немного погодя Жуи собрала со стола посуду, подала Симэнь чай, а сама пошла запереть дверь.
На всякий случай она разобрала для хозяина постель, как следует согрела шелковое одеяло и расшитые подушки.
— Вы где будете спать, батюшка? — спросила она. — На кане или на кровати?
— Давай на кровати.
Жуи расстелила перину и позвала Симэня, чтобы помочь ему снять туфли и чулки, а сама после омовения заперла дверь, поставила на столик у кровати лампу и, раздевшись, забралась под одеяло. Они лежали обнявшись. Жуи играла с Симэнем. Она мяла руками его предмет, который, подтянутый подпругой, являл вид грозный и устрашающий. Она радовалась и в то же время побаивалась. Они целовались, крепко прильнув друг к другу. Опасаясь как бы не простыла Жуи, которая лежала на спине под одеялом совершенно голой, Симэнь прикрыл ей грудь нагрудником, ухватил за обе ноги и, собравшись с силами, начал заталкивать и выдергивать. Женщина порывисто дышала, и от его молотьбы действий лицо ее горело огнем.
— А этот нагрудник мне тоже покойная матушка дала, — заметила она.
— Не беспокойся, душенька моя! Я тебе завтра же из лавки полкуска красного атласу принесу. В шелковом белье и атласных ночных туфельках меня встречать будешь.
— Вот спасибо! А я выберу время и сошью.
— Да, я что-то запамятовал, сколько тебе лет и как твоя фамилия, — спросил Симэнь. Муж у тебя
